Ибо десятки побегов проклюнулись из земли, стремительно вытянулись – и пронзили его. Руки, ноги, корпус… Побег, проткнувший шею насквозь, развернул нежные листья, и ещё один пророс через желтоватый, точно кошачий, глаз.
Крик стал вибрирующим; он точно раздирал барабанные перепонки.
Вокруг запястий и щиколоток Доу вспыхнули и закрутились тёмные кольца, сотканные из незнакомых символов. Уиллоу отшатнулась, заслоняясь посохом. Из подлеска, опутывающего развалины, хлынула крысиная волна, слитная, жуткая, – и потекла, потекла сквозь ивы, огибая лишь крохотный островок, где Маркос с почерневшими от напряжения глазами стоял с костяным ножом на изготовку.
Ивы плеснули ветвями – по ним словно дрожь прошла.
Вскрикнула Уиллоу; рассыпался её венец.
Налетел ураган, призрачный, свирепый, и разметал всё – и рощу, и крыс. И Доу тоже исчез, оставив после себя только обожжённый участок на стоянке.
Всё стихло.
Уиллоу сидела на асфальте, обняв иссохшую палку, и мелко дрожала.
– Мы, это… – Йорк кашлянул, прочищая горло, и опустил дуло ружья. – Мы победили?
– Нет, – честно призналась девчонка, глядя исподлобья. – Оно… То есть он сбежал. Ему помогли. И хорошо, потому что я выдохлась… Это плохая новость.
Тина облизнула пересохшие губы.
Теперь, когда ивы исчезли, развалины и заброшенная стоянка выглядели ещё более мёртвыми, пустынными.
– А что, есть и хорошая?
Уиллоу улыбнулась; губы у неё растрескались до крови.
– Есть. Девочки сказали, что он вернулся. Помощь идёт.
И только тогда Тина позволила себе в изнеможении сползти, приваливаясь спиной к остаткам разрушенной стены.
Тишина была как после взрыва: не настоящая, а словно бы следствие временной глухоты. Ветер успел перегнать банку из-под колы поперёк стоянки и пронестись по верхушкам зарослей в отдалении, Йорк что-то спросил, Маркос ответил ему какой-то запредельной дерзостью, судя по выражению лица… но Тина не слышала ничего.
«Надо же, мы не умерли, – подумала она с лёгким удивлением. – И даже не ранен никто».
Кёнвальд соткался из воздуха, подобно призраку, и одним своим появлением изменил абсолютно всё. Такие тёмно-синие облегающие джинсы и серая толстовка с кошачьей усатой мордой на спине могли принадлежать кому угодно – парню-подростку, девчонке-бунтарке, усталой мамаше, пенсионеру на пробежке… Но капюшон был откинут, и даже в ржавом вечернем свете паутинно лёгкие волосы оставались холодно-белыми, без намёка на цвет, а глаза сияли так ярко, что хотелось зажмуриться – или, наоборот, смотреть, смотреть, пока не перегорит в пепел воспоминание о пережитом кошмаре.
Можно было не знать, что явился речной колдун, но даже самый скептически настроенный чурбан опознал бы в нём сейчас источник такой силы, которая отменяет любую другую.
Кённа огляделся медленно, отрешённо, точно восстанавливая по одному ему видимым знакам ход событий. Задержал взгляд на Тине, дождался кивка и слабой улыбки – «
– Я горжусь тобой, Уиллоу Саммерс, – произнёс тихо он, тихо, но отчётливо, неуловимым образом приблизившись к ней. – Ты прекрасна.
Уиллоу длинно, клокочуще выдохнула:
– Да па… па… пошёл ты… – У неё вырвался всхлип. Она уронила свою палку, теперь уже явно бесполезную, и обхватила себя руками. – Нет. Обними меня. Сейчас. Пожалуйста.
И расплакалась отчаянно, навзрыд, как ни за что нельзя было ожидать от неё.
Кёнвальд только полшага сделал к ней, а она бросилась к нему на подгибающихся ногах и сама уткнулась в плечо. Он обнял её, погладил по волосам, по спине, шепнул что-то на ухо; потом улыбнулся Маркосу и сказал, умудрившись ни одной покровительственной ноты не подпустить в голос:
– Ты почти справился. Маленький Оливейра – настоящий боец, так? – и отвёл одну руку в сторону.
«Куда делся белый нож?» – успела подумать Тина.
И ещё:
«Вот Маркосу-то наверняка гордость не позволит расклеиться на виду у всех».
И ошиблась.
Он отлип от стены, не слишком уверенно добрался до Кённы и молча упёрся ему лбом в шею. Плечи у него не тряслись, и сбитого дыхания слышно не было, но отчего-то отчётливо представлялось, как жжёт у него глаза, а горло перехватывает; наверное, потому что мальчишка, гордый, как демон, бестрепетно позволил и обнять себя, и успокоительно погладить по спине.
А Кёнвальд наконец посмотрел на Йорка, точно впервые увидев его, – совершенно ледяным взглядом, невыносимым:
– Я знал, что с женщинами ты не умеешь обращаться – это не новость. Но и с детьми, оказывается, тоже. Так какой из тебя защитник?
– Кто бы говорил, – не удержалась Тина и на мгновение закусила губу, чтоб в голосе не прорезалось слабины. – Где тебя носило?
