Это чертово письмо с телефона отца, в момент, когда он приехал с Виолой прямо из аэропорта в управление все еще стояло перед глазами Амира. Они действительно подготовились, били нещадно и очень метко. Деньги можно было отследить, просто так передать акции акционерного общества даже будучи его владельцем — нереально. Закон запрещал подобные сделки. Но не с государством, которое могло позволить себе принять на баланс целый завод. Сама сделка тоже занимала достаточно большое количество времени.
После подачи заявления о передаче акций департаменту городского имущества Москвы по договору дарения предприятия, требовалась сотня других не менее время затратных процедур. В течение трех дней надо было передать пакет необходимых документов в налоговую службу. И лишь через месяц после соблюдения каждого пункта — департамент готовил представление о безвозмездном приобретении акций в государственную собственность. Даже на этом этапе трудоемкий процесс не заканчивался. Столько Лиля ждать не могла. Судя по прикрепленному фото измученной, болезненно выглядящей девушки на белом фоне — она просто не продержится.
— Амир, — отец неуверенно вздыхает, и я его понимаю. Это семейное дело, дед поднимал завод с нуля, отец столько сил и времени вложил в него. Но еще я чувствовал, что в этот раз увильнуть будет невозможно.
У нас просто ничего не было, зато была возможность выполнить часть их условий. Они слишком много знали. Сколько слил информации Семен? Скольких людей из безопасности прошло через него и кому можно доверять? Взять и уволить разом всех не получится, разгромные иски, плюс вряд ли «Зеленый слон» нам позволит так своевольничать.
— Мы кое-что нашли! — слышу издали крик и оборачиваюсь. В ладонях одного из специалистов что-то смятое, белое, отдаленно напоминающее цветок.
— Эй, вы что там венки что ли нюхать собрались? Работайте! — огрызается один из следаков, отворачиваясь от находки.
— В коридоре валялось, — вздохнул один из полицейских, вертя соцветие лилии между пальцев. Рядом всхлипнула Виола, уткнувшись носом в плечо моего отца, а у меня самого сдавило горло. Мне даже больно смотреть на них. Отворачиваюсь, встречаясь взглядом с Антониной Васильевной и она, вздернув подбородок, делает в мою сторону шаг, подталкивая куда-то вглубь коридора.
— Ну-ка пошли со мной, чернявенький.
Напоследок бросаю взгляд на растение. В памяти что-то шевелиться, но мысли заняты совершенно другим, потому отворачиваюсь в ту секунду, когда соцветие исчезает из поля моего зрения. Больничный коридор кажется бесконечным, и лишь когда мы достигает выхода к лестнице. Сейчас она пуста, исследуют в основном лифт, главную лестницу и этаж, где проживала Лиля. Опрашивают свидетелей, задают по кругу одни и те же вопросы, от которых нет толку. В людской панике никто почти не видел, а если видел, то не обратил внимания.
— Ты же не станешь покатать им?
Это первый вопрос, который я слышу от бабушки Лили. И мне, если честно, уже хочется орать. Почему все смотрят на меня, будто я должен совершить чудо? Махнуть рукой, подергать волосы и заорать: «Трах-тибидох», дабы случилось чудо. Морщусь, звон в ужас сильнее, а боль душит изнутри. Ощущение такое, будто тысячи иголок впиваются все сильнее в кровь, однако внешне я все еще спокоен.
Ну, может к утру убью парочку оперов.
— А что делать? — равнодушно спрашиваю, отводя взор к окну, затем ниже к радиатору под подоконником. Интересно, отец решился? Это будет проблема. Что ему дороже: семья или деньги? И почему я самого начала не начал действовать? Возможно тогда с Лилей ничего бы не случилось.
— Искать! Копать! Носом землю рыть, а уж точно не впадать в меланхолию, — возмущается Антонина Васильевна. Видимо, ей тоже осточертело играть на публику в адекватность. — Если ты им все отдашь, где гарантия, что Лиля вернется домой? Этот Семен, ты уверен, что это он?? И сколько у них еще людей?
Много, много людей и всюду уши. И может Семен был не самым главным из них, кто знает. Качаю головой, потирая переносицу. В какой-то момент меня просто накрывает, и я срываюсь с места, ударяя кулаком в стену. Еще и снова, ощущая, как по ладоням струится теплая кровь. Боль в костяшках немного отрезвляет. Я слышу очередной хлопок двери: отец и мама Лили.
— Амир, прекрати, — тихий голос выводит из транса. Такой же, как у нее.
Лиля любила подкрадываться неожиданно и обхватив со спины шею руками, шептать какие-то глупости на ухо. Ее дурацкая тяга к тайнам, без которой она бы не была собой. Именно их она рассказывала. Еще со школы любила дурацкие посиделки с Настей Айваровой ночами под одеялом и включенным фонариком с телефоном, как-то мы с парнями застали их за этим занятием. Так долго дразнили, даже помню ее обиды.
