Сцена казалась каким-то несуществующим сном ашернского мыслителя.
«Скоро, очень скоро, мы увидимся, – думала я, отмеряя шаги ударами сердца. – И если твой отец идет путем искупления, воспользуемся этим, чтобы спасти тебя. Потом, когда восстановишься, мы сбежим куда-нибудь. Далеко-далеко».
– Приказ ясен, – каркнул Кощей. – Вы с нами не пойдете?
Мраморный Бог на это бросил:
– В Креации с некоторых пор я персона нон грата.
– Смотри сюда. – Чернобог провел пальцем по окантовке мемориальной энерго-таблички. Металл сверкал на Эхо, а на экране транслировалась бесконечная карусель: портрет сероглазого иномирца и некролог. – Взгляни на него. Узнаешь?
– М-м… – Янус, обхватив запястье за спиной, подставил нос к экрану. – Какой-то мужик наложил на себя руки. – Двуликий поглядел с одного ракурса, затем с другого, изогнувшись, как танцор, но в конце концов пожал плечами и обнажил зубы в обезоруживающей улыбке. – Не узнаю, мэтр.
Кощей выдерживал дистанцию в два лека, а Янус все норовил это расстояние сократить. Чернобог избегал тесных контактов с тем, кого желал убить последний эхин. Вытянув руку, как от приставучего кота, Кощей сердито выдохнул:
– Да не я твой мэтр, а этот… – Его глаза метнулись к табличке. Он запнулся, обдумывая вероятность перформанса, который устроил Джа-и, чтобы смотать удочки от больной семейки Лебье-Рейепс. – Не называй меня так.
Антидемиург показал пустые ладони, примиряясь:
– Уговор, Гробовщик.
– Какой, к бездне, Гробовщик? – Чернобога передернуло от неприязни.
– Одет как на военные похороны, – начал загибать пальцы Янус, – никогда не улыбаешься и кайфуешь от чтения некрологов. Либо гробовщик, либо некрофил, что, в сущности, не лучше.
– Нет. Никак меня не называй. Я тебе никто. – С этими словами Кощей пересек площадь Сьиде, ускоряя шаг всякий раз, как светловолосый ли’ах его настигал.
У пешеходного тоннеля, на стены которого транслировались антистресс-программы про живую природу, Кощею пришлось остаться в кучке пешеходов. Они ждали, когда мастер арочных переходов откроет портал к нужному им месту – дорогое удовольствие, поэтому им не злоупотребляли, отдавая предпочтения танам, легковому экотранспорту, и эхонам, напоминавшим земные трамваи, парящие на гравитационной тяге.
Плеча Чернобога коснулись, и он вздрогнул, отпрянул и задышал глубже. Глаза его сами по себе расширились от паники, и воевода ничего не мог с собой поделать.
– Заканчивай спектакль. Нас ведь обоих тошнит. – Янус отступил, чтобы освободить пространство Кощея.
Воевода смотрел то в синий, то в голубой глаз, и не видел в них упадка, душевной болезни или агрессии. Урожденная горгулья в облаке пыли прошлого.
Молчание Чернобога не удовлетворило Двуликого – он запустил руки в карманы брюк и с ухмылкой поглядел на окна ведомственного здания через дорогу, щурясь от Эхо. Опустил голову, будто боролся с желанием отпустить едкость, и вновь обратил взгляд к Кощею:
– Я потерял память, а не ум. Мне прекрасно видно, как ты вынуждаешь себя следовать приказам отца. Вот незадача, да? – протянул, прищурившись, антидемиург, и от его голоса у воеводы зашевелились волосы на затылке.
Подул свежий горный ветер, заплутавший по пути в роще креанополиса, чтобы повеять древесиной и зеленью. Ветер обдувал их одежды и потрошил волосы; Кощей заметил колыхание белых одежд и серебряных цепей Януса. Гардероб Белого Вейнита – Дайес Лебье не упустил удобного случая разыграть возвращение блудного сына.
«На белом снегу кровь так контрастна», – подумал Кощей и отрезал:
– Господин Лебье наказал слушаться меня во всем. Я не обязан держать перед тобой ответ. Достаточно того, что ты не затыкаешься всю дорогу – а я не могу силой воли оглохнуть.
Янус махнул рукой:
– Брось, не собирался я тебя допрашивать. Ты для меня, – сомкнул ладони и обратил взгляд к небу, – неприкасаемая фигура.
Кощей перевел дух, когда объект надзора отвернулся и направился вниз по улице. Воевода двинулся следом, но тут Двуликий резко развернулся и топнул ногой. Миг – и их тела застыли словно в льдине.
– Ты боишься меня. – Янус с плоской улыбкой смотрел на клинок, направленный острием ему в грудь. Сам он держал ладони поднятыми.
Оторопев от собственного рефлекса, побудившего обнажить оружие, Чернобог дышал через силу, будто через пыльный мешок. В поле зрения попадал
«Фальшивка».
Чернобог лезвия не прятал – он боялся вязкой слюны, наполнившей рот при мысли о том, что клинок мог легко войти и отрешить от страданий.
– Скажи, почему мне не убить тебя, прямо здесь и сейчас? – прошептал Кощей. – В Пролете я не смог, струсил. Расклад нынче другой.
Янус без утайки ответил:
– Я не знаю, Чернобог. – Он шагнул, и острие утонуло в слоях блузы и цепочек. Будто упиралось не в грудь, а в россыпь сребреников с пустым звоном. – Мне бы не хотелось умирать без причины – смахивает на аргумент? Озвучь мне ее.