Работая в немецком госпитале, она улучила момент, когда на кухне никого не было. Она подошла к чану с супом, достала из кармана термометр, аккуратно разбила его о край и отправила ртуть из него в суп. «Guten Appetit[5]!», – прошептала она и быстро вышла с кухни. Осталось только незаметно где-то выбросить градусник.
Однажды, вернувшись из похода к партизанам, Мила передала Але пакетик с каким-то порошком.
– Скоро Рождество. Когда они соберутся праздновать в твоём ресторане, подсыплешь им.
– А что здесь?
– Да не знаю, хрень какая-то. Партизаны дали поздравить фашистов с Рождеством.
И вправду, на празднование Рождества собралось очень много немецких офицеров, меню заказывали заранее, на празднование ждали даже приезжих высокопоставленных чинов. Немецкое командование собиралось закатить пышное торжество для своих офицеров, которые здесь, в диком краю, уже и подзабыли, что такое настоящий праздник.
Тот день и правда выдался праздничным. Они не занимались работой: не искали партизан и подпольщиков, не выезжали с карательными акциями, не забирали никого в гестапо. Они отмечали Рождество.
Аля была официанткой в этом ресторане. Она принимала заказы, разносила блюда на подносах, а заодно прислушивалась к разговорам за столиками, ведь она прекрасно знала немецкий язык. Подвыпившие посетители говорили о том, что, например, едут на карательную операцию в лес против партизан или выдвигаются на фронт. Всё это становилось достоянием руководства партизанских отрядов или советского командования. Впрочем, официанткой она, как и другие официанты, считалась лишь условно: когда был большой наплыв посетителей, любого из них могли отправить в посудомоечную мыть посуду, так как чистой посуды не хватало. Поэтому они бегали по залу, собирая заказы, по кухне, забирая блюда, и в посудомоечной, где мыли тарелки и столовые приборы. Даже если бы кто-то заподозрил в неудачах запланированных операций немецких частей и соединений кого-либо из официантов офицерской столовой, будто те подслушивают разговоры и передают их куда следует, вычислить виновника было совершенно невозможно, потому что все постоянно перемещались по различным помещениям ресторана.
Аля с пакетиком в кармане долго выжидала удобного момента. Она рассчитала, что нужно улучить миг, когда кастрюли окажутся без внимания, пробежать мимо них и мгновенно высыпать содержимое пакетика. Она даже держала его в кармане надорванным, чтобы не потратить время на его раскрытие.
Когда такой момент настал, ей пришлось действовать очень быстро. Заказы из зала шли непрерывным потоком, повара не успевали оформлять заказы, тут прибежал какой-то высокопоставленный офицер, стал кричать, что они работают медленно, надо быстрее, быстрее и быстрее. Пока все подняли головы и повернулись в его сторону, Аля с бьющимся сердцем мигом проскочила из зала мимо какой-то кастрюли, всыпала туда порошок и оказалась в посудомоечной, где тут же приступила к мытью горы тарелок.
В обстановке хаоса и неразберихи никто не заметил этого. Но уже на следующий день, когда она пришла на работу, заведение не работало, а все сотрудники ресторана сидели и ожидали допроса.
– Вот ещё одна, – сказал штурмбанфюрер, грубо схватив её за предплечье и втолкнув внутрь помещения. Там уже было много военных, настроенных очень недружелюбно.
Начались унизительные выяснения, кто где был вчера, кто что делал. Она через переводчика отвечала на вопросы, как и все – не знаю, ничего не заметила, всё было, как обычно, посторонних в обслуге, кажется, не было.
– Что случилось-то? – поинтересовалась она у того, кто её допрашивал.
– А это не твоего ума дело. Ты должна отвечать на вопросы, которые тебе задают, – жёстко ответил он.
Когда она дома рассказала обо всём, Мила ей сообщила:
– Все они у нас, голубчики. Ещё кто-то дома на постельном режиме. А некоторые даже приказали долго жить. Переполох у них грандиозный.
То, что происходило, не было похоже на игру. Это была жестокая борьба не на жизнь, а на смерть. Юные девушки участвовали в безжалостной битве, в конкуренции, где на кону стояло право на жизнь. Не они затеяли это, они оказались в кровавом молохе войны – они отстаивали право своего народа на жизнь. На счастливую свободную жизнь. И не их вина, что борьба была кровавой и бескомпромиссной. Не они придумали эти правила игры. Они вынуждены были принять навязанные им врагом правила игры и отныне жили по этим правилам.
– Когда всё это кончится, я вернусь домой и буду учительницей младших классов, – сказала однажды Аля. – Как и мечтала всегда. Нет ничего лучше, чем заниматься с маленькими детьми. Они доверчивые, послушные, податливые, ласковые. Буду учить малышей читать, писать и считать. Я навсегда вычеркну из памяти то, что мы сейчас делаем. И немецкий язык тоже забуду.