Как он был прав! Они действительно потом долго вспоминали тот фейерверк, который устроили немецкому генералу и его приспешникам.
Аля знала, что ресторан заминирован. Она знала время, когда всё взорвётся. И потому строила разные планы, как ей выйти вовремя оттуда, чтобы не попасть под раздачу вместе с фашистами. И приходила ей одна крайне неприятная мысль: ведь может так получиться, что ей не удастся вовремя выскочить. Ей просто могут не позволить этого. Что ж, тогда окажется и она в этом водовороте и поминай, как звали.
Внутренне Аля была готова к тому, что может не успеть уйти. Так и вышло. Вдруг грохнуло вокруг, поползла из-под ног земля, стены стали расползаться в разные стороны, сверху что-то посыпалось, на кухне тоже что-то взорвалось, вокруг был дым, огонь, отовсюду слышались крики…
Аля очнулась и обнаружила, что она в посудомоечной сидит на корточках, закрыв руками уши. Она подняла голову. Оказалось, что она ничего не слышала. Она смотрела, как вокруг оседала пыль, кругом всё было разворочено, бегали гитлеровцы…
Потом немцы пытались её о чём-то расспрашивать, Аля жестами показывала, что ничего не слышит. Хотя к тому времени уже начинала слышать. Она хитрила, что помогло ей в этот день избежать допроса.
Проходили дни за днями. Мила всё также находилась где-то в деревне, Полина навещала её. Однажды, вернувшись, она рассказала о том, как себя чувствует раненая, а потом добавила:
– Думаю, что дело идёт на поправку и скоро мы будем её встречать: она мне сообщила, что нашла в этой деревне новую версию сказки про Бабу-Ягу, которой она ещё не слышала и которой ещё никто не знает.
Все засмеялись, узнавая свою Милу. Раз она думает о сказках, а не о своей ране, значит, и впрямь дело идёт к выздоровлению.
– Милка в своём репертуаре! Она неисправима! С первого класса знаю её, она не меняется, – Аля была безмерно рада, что угроза её жизни миновала и любимая подруга снова стала прежней.
– Надо дождаться, пока рана затянется и она сможет сама ходить, не хромая, – сказала Полина, – тогда и перевезём её сюда. Раньше, чем это произойдёт, возвращать Милу рискованно, иначе немцы могут обратить внимание на неё, а это будет провал.
Валерия, как обычно, тщательно намывала полы. Она возила шваброй с тряпкой по полу, таскала за собой ведро, делая всё это низко опустив голову. Сотрудники комендатуры давно привыкли к этой странной молчаливой девушке, которая ни на кого не поднимала глаз. Она молча работала и уходила. Её просто не замечали, не считая ровней себе, ведь они – высшая раса, а тут какая-то одна из этих… ну которые недочеловеки. Она была для них словно мебель, неодушевлённый предмет. Поэтому при ней свободно, без опаски, говорили даже о секретных вещах, не догадываясь, что девушка прекрасно знает немецкий язык и всё понимает. И обо всём услышанном сразу узнают партизаны и советское командование в Москве.
После взрыва в ресторане был большой переполох, который закончился приездом высокого начальства из Берлина. Прибыла целая комиссия, которая намеревалась выяснить, почему в Пскове у гитлеровцев происходит прокол за проколом.
Из кабинета коменданта города доносились гневные и яростные возгласы:
– Почему советская авиация безошибочно бомбит и уже разгромила аэродром с самолётами и склады с боеприпасами? Кто дал наводку? Почему они беспрепятственно проникают в ресторан, травят наших офицеров? Почему весь город обклеен советскими листовками? Наконец, как вы могли допустить, что был взорван ресторан с нашими офицерами, где погиб сам фон Декель? Это предательство или безалаберность?
В ответ звучали какие-то нечленораздельные оправдания генерала фон Кнопфа. Валерия старательно мыла полы возле его приёмной, но расслышать ей ничего не удалось. Лишь когда она пошла мыть коридор и вестибюль, двери приёмной распахнулись и все вышли оттуда. Они продолжали разговор, но уже не в таком запале. Они спокойно говорили, что надо искать врагов, проверять каждого, подозревать всех в измене. Особенно усердствовал молодой штурмбанфюрер. Ему ни по возрасту, ни по званию не пристало так разговаривать с псковским комендантом, но он позволял себе повышать голос и поучать солидного генерала. Пока Валерия тщательно вымывала углы, она прислушивалась к их разговору и ей подумалось, что молодой выскочка ведёт себя так, потому что он сынок какого-то высокого чина, которого все здесь боятся, и потому он позволяет себе больше, чем ему положено.
– Вы должны проверить всех! – утвердительно говорил он. – Каждого! Изменник среди вас!
– Да проверяли же, – оправдывался комендант. – Никого просто так не берём на службу, никому не доверяем без проверки.
Валерия, как обычно, не поднимая головы, усердно натирала полы шваброй. Она очень прилежно это делала и вдруг её швабра упёрлась в чьи-то ноги. Сначала она увидела немецкие до блеска начищенные армейские сапоги. Потом – брюки от германской формы. Потом она увидела немецкий мундир со знаками отличия и крестом. Медленно поднимая глаза вверх, она увидела лицо человека и поняла, что это как раз тот задиристый молодой офицер.