Операция «Цитадель» планировалась немцами для окружения и уничтожения советских войск в районе Курской дуги – выступа на Курском плацдарме. Используя момент внезапности, на узком участке фронта они собирались нанести массированный удар, и осуществить наступление в наиболее возможном быстром темпе (опять блицкриг?). Вермахт планировал нанести удары с севера и юга, а при отходе советских войск нанести рассекающий удар с вершины курского выступа. Они не сомневались в своей победе, это должно было им вернуть инициативу в войне, которую они потеряли после Сталинграда. Но советская разведчица Ольга Чехова разрушила их планы: она сообщила в Москву о готовящейся военной операции и назвала дату её начала – 5 июля 1943 года[25]. В результате немецкие войска потерпели под Курском сокрушительное поражение.
В тот вечер Элеонора с родителями Альберта прибыла на дачу Геббельса в Ланке, в предместье Берлина, по приглашению хозяина. Это было чудесное загородное поместье, куда собиралось проводить время высшее германское общество.
Йозеф и Магда, владельцы поместья, на широком крыльце вместе любезно принимали прибывавших гостей. Здесь были Генрих Гиммлер, Герман Геринг с женой Эммой, Бенито Муссолини, Вильгельм Кейтель[26], среди приглашённых была даже чешская актриса Лида Баарова, любовница Геббельса. Хозяин дома отлично справлялся с ролью примерного отца семейства, изменяя при этом жене.
Элеонору знакомили с промышленниками, которые производили вооружение для фронта; с генералами, которым посчастливилось в эти военные дни оказаться в тылу; с политиками, имена которых знал каждый немец; с артистками, которые блистали на немецких экранах.
– Познакомьтесь, это Ольга Чехова, ваша бывшая соотечественница, а теперь наша примадонна. Поклонником её таланта является сам фюрер! А это Элеонора фон Лаубе, очаровательная невестка герра фон Лаубе.
Ольга Чехова была любимой актрисой Адольфа Гитлера и за свой талант получила от него звание Государственной артистки Германского Рейха. У неё была яркая внешность, выразительное лицо, решительность жеста. Она была очень обольстительна и пленяла мужчин своей красотой.
– Я очень рада знакомству, – сказала Элеонора, – я видела вас в «Пылающей границе» и в восторге от вашей работы в этой картине!
– Спасибо, – скромно улыбнулась Ольга.
Им удалось выйти в сад и остаться наедине. Они прохаживались по аллеям среди деревьев, надеясь, что никто их не слушает.
– Ольга, а вы – родственница писателя Чехова? – спросила Элеонора, не зная, с чего начать разговор.
– Как вам сказать, – Ольга улыбнулась, – хоть я ему и двойная родственница, но не кровная. Я прихожусь племянницей жене Чехова, а мой бывший муж Михаил Чехов – племянник самого Антона Павловича. Здесь, в Германии, мне советовали взять свою девичью фамилию Книппер, ведь мой отец немец, но я осталась верна фамилии Чехова.
– Понятно, – сказала Элеонора. – У меня была подруга по институту из Ялты, она много рассказывала о музее Чехова в Ялте, в доме, где он жил. Как там, интересно, сейчас его «Белая дача»?
– Нормально, – ответила Ольга, – С ней всё в порядке.
Элеонора обратила на неё вопросительный взгляд. Откуда она знает, почему она так уверенно об этом говорит? Элеонора насмотрелась на «художества» оккупантов, на их алчность, когда разворовывалось и вывозилось всё, что только можно было вывезти. Наверняка раскурочили «Белую дачу», и мебель вывезли, и всю утварь, и…
– Я была там. Да-да, как только немецкие войска заняли Ялту, я летала туда и договорилась с местной властью, что «Белую дачу» не тронут. Там поселился некий майор Баакс с адъютантом, но прожили они там всего неделю. Потом их выставили оттуда и музей продолжал свою деятельность.
– Вы спасли музей Чехова в Ялте!
– Ну, можно считать и так, – скромно согласилась Чехова. – Я ещё и в Таганроге была, там тоже уладила дела, чтобы память об Антоне Павловиче никто не осквернил.
– Так вам цены нет! Вы же заботитесь о русской культуре!
Пора было возвращаться. Тем более что там был виден какой-то переполох. Слышались взволнованные голоса, бегали охранники. Когда они подошли ближе, всё стало ясно. На дачу Геббельса прибыл сам фюрер.
Но боже мой, что это? Элеонора помнила его после той их памятной встречи в «Вервольфе» – то был хоть и худощавый, но крепкий мужчина, с моложавой осанкой и резкими движениями, уверенный в себе, он хорошо говорил. Теперь же это был совершенно другой человек. Красные уставшие глаза выдавали в нём гипертоника, замученного головными болями. В руках наблюдался лёгкий тремор. Он неуверенно вышел из машины и направился в самую гущу людей. Он понимал, что ему надо скрыть своё состояние от окружающих, и фюрер отчаянно пытался это сделать.
– Что это с ним? – не сдержалась Элеонора. – Я же видела его раньше, он был совершенно другим!