– Может, фройляйн, вы вовсе не внучка Готлиба Крауэра? И магазинчики его присвоили незаконно? Кто вы тогда? И с какой целью пробрались в этот город и назвались потомком уважаемого человека?
– Ах, оставьте, Битнер, свои штучки, – гневно сказала Гизела. – Где документы этого типа? Покажите мне их! Кто он? Где доказательства, что он сын моего деда Готлиба Крауэра?
Штандартенфюрер пропустил мимо ушей её слова о документах. Это дало ей надежду, что незнакомец на самом деле всё же самозванец и никакой он не Крауэр.
Битнер заметил, что Гизела начала наступать. Промолчав о документах, он лукаво глянул на неё и достал какой-то большой лист из письменного стола.
– А вот это что? – спросил он, передав ей этот лист.
Она взяла его в руки. Это была афиша одного из её фильмов. Главное, что там была её крупная фотография. Кто бы мог подумать, что эта афиша, которая раньше призывала зрителей идти в кинотеатр, сыграет с ней злую шутку. Когда-то она гордилась, что её изображения есть на этих афишках и в журналах, что её фото красуются на улицах, возле кинотеатров. А теперь это может стоить ей жизни.
– Что это вы мне дали? – спокойно спросила она у Битнера.
– А вам не кажется, что тут изображены вы?
– Да вы в своём уме, Битнер? Вы в поиске шпионов совсем спятили! Как я могу быть на этой фотографии? Она совсем на меня не похожа. Нос не такой и глаза. И причёска у неё другая. Вы что думаете, артисты прибежали бы сюда к вам магазины чужие делить? Да сталинские артисты все сейчас в Ташкенте, их эвакуировали туда по его приказу, об этом ещё в начале войны говорили, а потом русские стали выпускать фильмы, снятые в Ташкенте. И эта свистулька с афиши тоже, наверное, давно там.
Штандартенфюрер забрал афишу, аккуратно сложил её в свою папку, потом поднял глаза на Гизелу и сказал:
– Ну что ж, фройляйн Гизела Крауэр, будем считать, что проверку контрразведки вы прошли. У меня были большие сомнения насчёт вас.
– Так это была проверка? Ну знаете ли, штандартенфюрер…
– Поймите, фройляйн, обстановка того требует. Вы же видите, что творится на фронте, а здесь партизаны не дремлют, наносят нам удар за ударом. Надо проверять всех, даже самых надёжных людей. Это мой долг перед Германией и перед фюрером.
– Ну уж нет, штандартенфюрер, не прикрывайтесь теперь Германией и фюрером! Не ожидала я от вас такого!
Она с возмущением резко поднялась и стремительно покинула его кабинет.
Дрезден был столицей Саксонии и располагался на реке Эльбе. Он был построен в стиле барокко. За красоту архитектуры Дрезден называли Флоренцией на Эльбе. Элеонора готова была бродить по этому чудесному городу не только часами, но даже и днями напролёт. Когда она ходила по Альтштадту – Старому городу, историческому центру Дрездена, по этим старинным улочкам, и ей казалось, что она вернулась в свой родной Ленинград. Нет, это был не Ленинград, Элеонора это понимала, но тут было такое же величие и неповторимость, как и у её родного города. Это был город-музей с барочным замком, картинной галереей, храмом святой Марии, техническим университетом, хором и оперой. Здесь не было войны, бомбёжек и голода; здесь бюргеры, никуда не спеша, вальяжно прогуливались по тротуарам; здесь непуганые голуби спокойно вышагивали рядом с людьми, а те с удовольствием подкармливали их.
Здесь не знали ужасов войны, где были сожжения целых деревень вместе с их жителями, публичные казни партизан, комендантский час, голод и холод. Здесь румяные бюргеры планировали своё будущее, не делая поправок на войну. Даже наметившийся коренной перелом в войне не трогал этих людей. Они были уверены, что война далеко и к ним она никогда не придёт. Здесь пахло сдобой, копчёными сосисками, запечённым гусем… А если кому-то приходили скорбные послания с Восточного фронта о гибели их мужа, сына, отца, брата – ну что ж, бывает и такое.
Здесь можно было запросто пойти на прогулку, не опасаясь, что начнётся облава, будут стрелять или с неба начнут лететь бомбы. Именно поэтому Элеонора часто гуляла по городу, особенно она любила бывать на Театральной площади. В центре её находилась Дрезденская опера, или, как её называли местные, Земперопера – оперный театр, построенный архитектором Земпером. Направо от оперы была резиденция саксонской династии Веттинов, огромный комплекс, построенный в стиле ренессанс. Налево от оперы был Цвингер – дворцово-парковый комплекс из четырёх зданий. Конечно же, главной достопримечательностью всего этого была картинная галерея.
Родители её мужа, Генрих и Элиза фон Лаубе, приняли невестку с распростёртыми объятиями. Они скучали без своего единственного сына, поэтому приняли его выбор без колебаний. Они окружили Элеонору отеческой заботой и вниманием.