– Что ты здесь делаешь? – Мама искренне не верит своим глазам.
Сидя на земле, прижимаю к груди свою малышку. Поднимаю глаза и вижу наводящий на меня ужас силуэт огромной женщины с растрепанными волосами и лопатой в руке. Сколько себя помню, мамино идеальное каре всегда было нереально белоснежным и больше напоминало какой-то головной убор, так тщательно были уложены волосы. Но сейчас ее седые пряди, слипшиеся от влажности в отвратительные сосульки, не вызывали восхищения, а придавали ей настолько зловещий вид, насколько это вообще возможно. Маме без года пятьдесят, но в эти минуты я вижу ее столетней старухой из самой ужасной сказки.
– Кира, я к тебе обращаюсь. Что ты здесь делаешь и где твой отец?
– Я пришла за ней, – кивком головы показываю на теплое маленькое тельце. – А где отец, без понятия.
Пытаюсь встать, но только сейчас организм дает понять, как сильно он истощен родами и как немного в нем осталось сил от ночной погони. Мне хочется прямо здесь скрутиться в клубок и уснуть сладким сном, чтоб поскорее проснуться и понять, что все, что сейчас происходит, просто ночной кошмар.
– Павла, я здесь, не волнуйся. Все под контролем.
Совершенно неожиданно позади гремит отцовский голос.
– Я бы не сказала, что у тебя «все под контролем». Как и чуть больше пятнадцати лет назад, когда ты утверждал, что нам не грозит стать родителями, ибо ты все контролируешь.
Ирония, разочарование и злость – то, чем наполнена мамина реплика.
– Спасибо, что не забываешь напоминать об этом с завидной регулярностью, но в этот раз я в самом деле контролирую ситуацию.
Я тут же почувствовала комариный укус на шее, но это был точно не комар. Следующие несколько минут превратились в Ад на Земле. Мое и без того уставшее и обессиленное тело охотно подчинилось введенному в него препарату и превратилось в податливый и безвольный пластилин.
В считаные секунды мои руки лишились плачущего свертка весом в три кило, не больше. Как на том настаивало мое тело, я распласталась на кладбищенской земле так, будто она была самой мягкой и теплой постелью. Перед глазами все плыло. Язык онемел. Я больше не могла кричать. Губы разучились произносить слова, а веки с каждой секундой отказывались работать, но я видела ВСЕ.
Отец отобрал у мамы лопату, а та – у меня малышку.
Слишком быстро мужчина, похожий внешне на двухметрового гризли и по прихоти небес носивший фамилию Медведь, и, как я теперь понимаю, по чистой случайности – мой отец, сменил лопату на кряхтящий сверток.
– Яма достаточна глубокая?
