– Ну вот. Другое дело. – Мама утирает мой рот полотенцем и улыбается уже более заметно. – Теперь можешь снова спать. Тебе нужно восстанавливать силы.
Дверь за мамой захлопнулась быстро, но цветочный аромат духов витает в воздухе и проникает в подкорки моего мозга. Голова будто набита опилками и осколками, но где-то в этом составе выныривают воспоминания.
Хватаюсь обеими руками за живот, за грудь, ощупываю себя ниже. Грудь – два бидона молока, живот свисает с обеих сторон до простыней, а между ног марлевый памперс. Паника охватывает стремительнее любой лавины. Все мое существо отрицает появляющиеся воспоминания, но факты не лгут.
– Девочка моя… – шепчу и запихиваю себе в рот кусок подушки, чтобы не завыть во все горло.
Семь месяцев. Мне выделили семь месяцев материнства. Пока я окончательно не превратилась в шарообразное существо, которое непременно бы привлекло к себе лишнее внимание и породило много опасных вопросов и разговоров, проблему решили. Вспоминаю, как часто в последнее время малыш пинался, как не давал спать, устраивая бои без правил, как внимательно слушал мою болтовню, когда, положив руки на живот, я нежно гладила его и рассказывала без умолку о том, как у нас обязательно все будет хорошо. Я даже перестала ненавидеть Костю, ведь то, что он мне подарил, – любовь в чистом виде, а о чем еще можно мечтать? Я была счастлива, и мне было без разницы, что это счастье не с кем разделить, оно было МОИМ. Родители оставались родителями, не изменяя собственным принципам и рабочим графикам. За все время ни один из людей, подаривших когда-то жизнь мне, не поинтересовался моим самочувствием, не предложил сходить к врачу, не обеспокоился моим рационом питания, не велел поберечься и больше отдыхать. Разговор с мамой в ее кабинете был единственным на тему моей беременности, и похоже, теперь я знаю, почему. Какой смысл в том, чтобы привязываться к ублюдку, у которого изначально не было шансов остаться в живых?
В момент, когда я только-только начала наполняться ненавистью, в комнате появилась мать. В одной ее руке шприц, в другой блюдце, на котором несколько таблеток и еще один шприц.
– Я должна сделать тебе уколы, а затем ты выпьешь эти лекарства. – Только сейчас мама обращает внимание на мое лицо, и я не знаю, что она на нем видит, но ее тон враз меняется из услужливо-милого на встревоженный. – Кира, что-то не так? Что случилось?
