– Если б ты знала, сколько раз я задавала себе все эти вопросы, когда память ко мне возвратилась… Но, как оказалось, можно. Мозг часто запирает в самые далекие глубины подсознания то, с пониманием и восприятием чего у него сложности. Он не может нормально воспринять, обработать сумасшедшее количество болезненных и невообразимых вещей и без тени сомнений просто отказывается это делать. Он прячет болезненное прошлое глубоко, не зря ведь существует несколько разновидностей амнезий, но, как я теперь знаю, не навсегда. Выжидает лучших времен, наверное. А когда почувствует, что сил разобраться и справиться со всем у него уже поднакопилось – выпускает демонов наружу. Да и если ему активно помогают забыть – здесь тоже не обошлось без папочки с мамочкой, – это в разы облегчает задачу в целом.
– Прям не жизнь у тебя, а бразильский сериал! Тайная беременность, злобные родственнички, а теперь еще и искусственно спровоцированная амнезия… Прям не терпится узнать, как ты вообще дожила до этих дней, с таким-то бурным прошлым.
– Это было несложно. – Солнце спряталось за тучи, которые не пойми откуда появились на голубом покрывале поднебесья, и мне пришлось обниматься с самой собой, чтоб хоть как-то спастись от накатившей серости и прохлады. – Спасибо, родители постарались на славу.
Я очнулась в состоянии раздавленной гусеничным трактором сопли. Моя комната. Моя кровать. Но тело, в которое помещены остатки души, не мое. Я то совсем его не чувствую, то чувствую, как лопается внутри каждый капилляр, как оголяется каждый нерв, как кровоточит плоть, как ноет сердце. Зрение впервые в жизни подводит – фокус время от времени теряется. Иногда кажется, будто комната плывет или я плыву. В голове вакуум – ни единой мысли, только ощущения. Закрываю глаза в надежде, что сон спасет. Быстро проваливаюсь в темную бездну.
Открываю глаза и вижу мать. Зрение ни к черту, и я скорее понимаю, что это она, по аромату духов, а вижу серый овальный силуэт. На миг зрение проясняется – мама в своем любимом сером костюме стоит у моей кровати и сжимает в руках шприц. Рядом с ней отец, его руки в карманах брюк, а рукава рубашки непривычно закатаны (он никогда себе не позволял подобного вида). Первое, что приходит в голову, – за окном белый день, а отец дома, с чего бы это? Подобное за все мои шестнадцать лет не случалось ни разу. Но мысль быстро теряется, зрение теряется, и я снова проваливаюсь в черную дыру. Уже в полете чувствую, как в меня вонзается игла, прямо в пах. Второй раз вырывает меня из темноты укол в вену, но лишь на долю секунды.
