– Павла, я тебя умоляю, не зли меня.
– Я не хочу, чтоб уже завтра бродячие псы отрыли этого выродка и принялись таскать по поселку.
– Не переживай, никто никого и никогда не отроет. Этот позор навсегда укроется под толстым слоем чернозема.
Я слышу обрывками, но и этого достаточно, чтобы понять, что задумали мои родители и что ждет моего новорожденного малыша. Хочется превратиться в волчицу, в тигрицу, в гиену! Разорвать в клочья людей, подаривших мне жизнь, и ИХ останки навеки спрятать в землю, но это выше моих сил. Все, что я могу, – плакать. Это происходит непроизвольно. Я просто чувствую, что по щекам растекается горько-соленое тепло. Мозг фиксирует расплывчатые силуэты мужчины и женщины, которые торопливо расправляются с собственной внучкой. Я вижу, как они суетятся, но это длится не дольше нескольких минут.
Совсем скоро я перестаю слышать детский плач. Я перестаю что-либо видеть. Последнее, что я слышу:
– Ты уверен, что она ничего не вспомнит?
– От той дозы, что я ввел ей, Кира даже не сразу вспомнит свое имя, когда проснется. Сенька сказал, что от этого лекарства коровы забывают, что они коровы, а овцы, что они травоядные. Как думаешь, что она может вспомнить?
– Знаю я твоего Сеньку алкоголика. За бутылку он и не такое насочиняет, а как до дела доходит… Ветеринар с большой буквы «Х».
– Да, у него бывает. Но не в этот раз. «Если не подействует, буду месяц питаться куриным пометом! А если этого тебе не достаточно, можешь уволить меня в тот же день, когда лекарство не произведет должного эффекта». А это для Сени, согласись, аргумент.
<p>Кира Медведь</p><p><emphasis>Ноябрь 1998</emphasis></p>– Матерь Божья! Как такое вообще возможно? Это ж кем нужно быть, чтоб сотворить подобное?
Психологиня шокирована. Эмоции переполняют настолько, что она то вскакивает со скамьи и носится взад-вперед, не выпуская из рук очередную сигарету, то садится на место и отстраненно пялится в одну точку, чтоб спустя несколько минут вскрикнуть:
– Матерь Божья! Правильно сделала, что прикончила этих… Этих… Даже слов-то таких не знаю, чтоб полностью соответствовали людям, подарившим тебе жизнь, а затем уничтоживших. Твари, наверное. Да их живьем нужно было закопать, так же как они поступили с собственной внучкой! Господи, я отказываюсь верить в такую жестокость! Я не хочу верить в то, что родители способны на такое, это выше моего понимания! Это… Это… Не по-людски это, не по-христиански. Что ж ты тянула столько лет? Я б уже на следующий день их прирезала. А еще лучше – нанесла по паре десятков ножевых не смертельных ранений и в самую глухую лесную чащу оттащила, чтоб на помощь позвать они не могли, а самим сил добраться до населенного пункта не хватило. На запах теплой крови быстро сбежались бы любители мяска и рвали бы их плоть. Дай бог не отравились бы тем ядом, который вытекал из их жил. Вот как бы я поступила. А ты еще больше десяти лет тянула. Ждала чего?
– Ничего я не ждала. Я просто не помнила ничего.
– Как так – не помнила? Как можно забыть, что ты рожала? Как можно забыть, что твоего ребенка закопали живьем прямо у тебя на глазах? Как можно забыть о тех, кто это сделал?!
