Грудь Ленни начала подниматься и опускаться в резких вдохах и выдохах. Глаза сузились.
«Давай, малыш, ударь его! – кричал в своей голове Эрик. – Выруби этого сумасшедшего ублюдка!»
– Замок сундука лежал на земле прямо рядом с ним. Ленни, должно быть, снял его, когда прятался внутри, – объяснил Милтон. – Я надел его обратно, позволив брату воплотить свою судьбу. Иначе почему бы все сложилось именно так, если не было задумано, если Ленни не предназначался в жертвы природе? Почему смерть от удушья представлялась
Вот так просто мальчика не стало.
Щеки Эрика увлажнились от слез.
– Я был избран. – В глазах Милтона мелькнул смертельный черный блеск, от которого кровь в венах Эрика застыла. – Моим долгом стало поддержание равновесия в мире, понимаешь? Природе нужна смерть, чтобы другая жизнь могла процветать. Это цикл, и жертвы должны быть принесены. Ты же знаешь, что ферма забрала моего отца. Машина убила его прямо на поле. – Милтон кивнул в сторону окна и, как бы доказывая свою точку зрения, добавил: – Пару лет спустя родился Ленни.
Старик задумчиво откинулся на спинку стула и ткнул в свою засохшую рану указательным пальцем. Потом размазал свернувшуюся кровь тыльной стороной ладони, изобразив восьмерку.
– Услышать, как Ленни испускает свой последний вздох… Я никогда не чувствовал себя таким живым. Я как будто впитал его энергию в собственное тело – его жизненную силу. Я не хотел, чтобы это чувство когда-нибудь ушло.
– Той ночью я едва смог заснуть. Я знал, что мне нужно найти способ продолжить свою миссию. Пару дней спустя, когда все в городе еще были заняты поисками Ленни, я пробрался в сарай, где держали лошадь Ленни, Мейбл, и задушил ее. – Милтон хитро усмехнулся. – Ты знаешь, как трудно задушить лошадь, Эрик?
Эрик моргнул один раз, чтобы показать «нет».
– Держу пари, ты, наверное, даже не сидел никогда верхом… – Милтон усмехнулся. – Я был всего лишь ребенком, но уложил целую лошадь. Можешь себе представить? И я сделал это так хорошо, что мои родители не могли понять, почему она умерла так внезапно, хотя, полагаю, у них были другие мысли на уме. Мейбл мне пришлось хоронить в одиночку, прямо под тем большим дубом на заднем дворе. Сделал ей маленькое надгробие и все такое. В награду за старания оставил себе ее хвост. А теперь скажи, что это не что-то с чем-то!
«Интересно, там ли он меня похоронит? – подумал Эрик. – И в награду за старания оставит себе кусочек моего скальпа…»
– Я, может быть, необразован, но не глуп. Я слишком хорошо знаю, каким жестоким бывает мир даже по отношению к маленьким мальчикам. Мои начинания не были бы приняты обществом; их просто не поняли бы; это я знал точно и поэтому соблюдал осторожность. Был терпелив. Подождал несколько лет, прежде чем возобновить свою работу, зная, что смогу выполнять обязанности более эффективно, как только получу возможность быстрых передвижений.
Милтон на мгновение остановился, чтобы поковырять свою рану. Кровь напоминала сироп. Глядя на это, Эрик почувствовал себя плохо, но он не мог оторвать глаз, словно загипнотизированный.
– К тому времени, когда я достиг возраста, позволявшего иметь водительские права, домашняя жизнь пошла под откос – как здесь, на ферме, так и у соседей. Я стал невидимым для всех, кто меня окружал. Продолжать работу оказалось легче, чем я ожидал. Намного проще. В течение многих лет никто не обращал на меня внимания.
Милтон устало вздохнул.
– Но я стал стариком, если ты не заметил, и я устал. Я отказался от своей миссии – по большей части – к тому времени, когда у меня диагностировали рак. – Сколупнутый струп. Кровь. – Большинство людей, услышав это слово, падают в черную дыру депрессии, но для меня… Для меня это было как пинок под зад, в котором я так нуждался. Эта уверенность в смерти придала энергии, потому что теперь пришло время мне стать частью цикла. А раз так, то почему бы не хлопнуть дверью?
Горло царапало, словно стальной ватой. Эрик сглотнул, чтобы смочить его хоть немного.
– У меня нет ни жены, ни детей. Поэтому, как только я уйду, все будет так, будто меня здесь никогда и не было. Для всех, кроме моих маленьких ничтожеств. Они-то чувствовали силу моего существования, как и те, кто тосковал по ним долгие годы и кто никогда не забудет отметину, оставленную мной на их жизни. Их жертвоприношение – это то, что дало мне цель в жизни, понимаешь? Возможно, тебе будет трудно в это поверить, но я действительно люблю их за это.
Эрик снова сглотнул.
– Чего я не могу понять, так это как ты завладел сундуком. Знаешь, я видел, как Джеральд проходил через сарай. Он только что вышел из тюрьмы и, должно быть, искал вещи, которые можно заложить. Джеральд всегда был ленив, как лежачий камень, так что о поисках работы не могло быть и речи. – Милтон с отвращением фыркнул. – Хотя мне в любом случае трудно представить, что кто-то согласится взять на работу известного растлителя малолетних.
