А когда знающие поняли, что мы тоже не собираемся работать, было уже поздно. Мы сменили обличья и спрятались в снежных холмах. Зимников мало – очень мало, это редкий дар, и они слишком нужны в городах и на дорогах, чтобы отправлять их на поиски двух безумных девиц. А когда зима закончилась, наши руки без чар стали почти обычными – да, грубая обветренная кожа, но и всё.
И про нас забыли. Решили, что мы сами сдохнем без полезной работы – таких Гиблая тропа забирала быстро, в четверть сезона. Но именно на юге мы и нашли очень ценную старую кровь – искру. Я лично её не видела и не сразу поверила. Ведь они же вроде как сгинули. Вот только итог встречи был
Не знаю, как Горда её вычислила. Она всегда отговаривалась кладовыми знающих. И как смогла убить – тоже не знаю. Она владела большим, чем казалось – уже тогда. Так у нас появилось первое общее солнце, запертое в небольшом куске дерева. Где Горда взяла дымник, я тоже не знала. Сама она объяснила, что у искры. И, наверно, это правда – это же их дерево, искрящих.
А после, когда зима с весной кончились, и мы снова сменили обличья, Горда убедила меня в том, что горные долины – тоже хорошее место, чтобы скрыться. Отшиб обитаемого мира – глушь, куда крайне редко заглядывают знающие и где хранится много интересного.
Я поздно поняла, зачем её понесло именно в Солнечную долину. Я бы отказалась, если бы узнала.
…В долине нашлось очень много сырой магии. Столько, что нам хватило бы надолго и без убийств, но Горду уже было не остановить. Ей всё казалось мало. Сначала я думала, это жадность. Но потом поняла, что она боится.
Боится остаться без запасов силы и угодить на Тропу.
И боится… кого-то.
Она всё время оглядывалась, всё время тревожилась, даже почти не спала. Когда я прямо спросила – мол, кого боишься, – Горда лишь улыбнулась натянуто и туманно ответила, что старой крови. Искры. Что раз одна уцелела, то есть и другие. А они связаны общей памятью. И, хоть она и убивала в другом облике, хоть и не оставила следов, кто-нибудь сильный мог прочитать память убитой, найти зацепки и пойти по следу.
Это объяснение казалось правдивым. Но не до конца. Мы давно друг друга знали, и я ощущала: это не вся правда. Возможно, она боялась того, кто дал ей знания и силу, чтобы убить искру и завладеть её солнцем. И заставил делать то, что мы потом сделали.
Как же я об этом жалею…
…Трое говорящих и четверо пишущих – богатая добыча с осенней ярмарки. И жаль, что все быстро погибли. Хотелось бы поговорить и выяснить кое-что об одной личности старой крови, но убивать надо быстро, пока они в растерянности. Оказалось, старая кровь – вроде обычных людей, не умеет защищаться. Может, если соберётся, а собираться не умеет.
Когда мы распределили силу по брускам (Горда где-то раздобыла второй), я поняла, что всё, мне хватит – надолго, очень надолго. Дожить тот человеческий срок, что мне оставался до Тропы, точно. И я даже нашла себе подходящее место – муж, дело, дом.
Я ухватилась за всё это по наитию, от усталости, а потом поняла, что мне нравится – готовить, привечать и кормить людей, слушать истории странников, а по вечерам пить чай у натопленного очага и согреваться в мужских руках. Я даже замечтала о детях, ведь шрамы с лица и рук почти сошли, а моей настоящей внешности никто не знал, даже я сама. Спрятаться – легче лёгкого. И жить. Просто жить.
И на того пишущего, кто забрал меня с Тропы, стало наплевать. Его народ расплатился сполна. Я не хотела рисковать обретённым ради очередных поисков. И смертей.
Но Горда останавливаться не собиралась.
…Появившись на моём постоялом дворе в облике торговки, она садится за стол и подмигивает. Я невольно оглядываюсь на единственного постояльца – молчаливого странника в пыльном плаще. Насытившись, он дремлет за столом у открытого окна, положив голову на скрещенные руки.
– Есть дело, – сообщает Горда весело и со странным облегчением. – Время приходит.
– Какое время? – я отвлекаюсь от уборки и опираюсь на метлу.
– Для дыхания Стужи, – она улыбается и понижает голос. – Я знаю, где оно прячется, и знаю, как разбудить. И не только его. Пора.
– Зачем? – мне, давно согревшейся, от этих слов становится очень холодно. Забытый лёд расползается по нутру. – Зачем будить эту тварь?
– Это плата, Тих, – жёстко ответила Горда. – Нравится жить? Хочешь сохранить то, что обрела? Плати. Тот, кто нам помог – подарил второй дымник, поделился знаниями, – хочет разбудить дыхание Стужи. Собирайся. И в этот раз всё будешь делать ты.
– Я? – и моя метла с грохотом падает на пол.
– Я – чужачка, а ты – своя. Тебе проще найти нужных людей и втереться в доверие, – поясняет она и резко добавляет: – Я почти год работала за тебя. Пора рассчитаться.
–
Я резко оборачиваюсь, но странника и след простыл. Лишь скрипит на холодном осеннем ветру оконная створка.
…Парня-летника было так легко убить…
