Это слово объясняло мало, но в то же время говорило о многом. Старик крякнул и взялся за поводья, я быстро устремилась по солнечному пути, а пёс потрусил следом. Он и видел меня, и чуял – не потеряется и не отстанет.
Я торопилась, как могла, но метель не обогнать. Она налетала то со спины, то сбоку, толкалась и путалась в ногах, колола снегом и выла на ухо, сдёргивая капюшон. Но мне-то ладно. А вот люди, а вот дети… Слепящая круговерть крупных хлопьев – вот и всё, что я видела… но хотя бы не мёрзла. Людей хлёсткий ветер наверняка пробирал до костей.
Мысли о холоде сами собой привели к воспоминаниям Тихны, и я поняла, почему Зим был так неравнодушен к горячительному. Вероятно, оно всё же согревало… хоть немного. Постоянно ощущать себя сосулькой – приятного мало. Как и сгорающим заживо.
Ибо не для людей эта сила.
Что бы ни говорила Горда, кровь с людьми у нас разная. Да, красная, но наша – исстари насыщенная чарами, а у знающих она только пытается ими наполниться. Мама рассказывала, что первым людям старой крови тоже было очень плохо и больно, но они терпели и привыкали. А потом каждое следующее поколение рождалось устойчивее, крепче, и однажды боль сошла на нет, и нужда привыкать и терпеть отпала. Мы горели – и нам это нравилось. А люди мучились.
Когда-то, когда старая кровь основала первую общину знающих, людям объяснили, почему сила их выстужает, бьёт ветрами, сжигает или сыро ломит кости. А теперь это делать почему-то перестали – мне, например, наставитель ничего не говорил. Обучил сухо – и выпнул работать. И, конечно, вот откуда появляются беглецы, мечтающие вернуться к привычной жизни, – и отсюда тоже.
И уж Снежна-то, пишущая, могла бы найти подходящие слова… Поговорить, что ли, с Зимом при случае? Пить он, конечно, не бросит… А может, и бросит. Может, и откроет в себе новый источник терпения. Второй. Третий. И однажды, как и мои предки, привыкнет.
Стену и ворота я нашла на ощупь. Метель лишила зрения даже меня, и появление острога я скорее почувствовала – по стоячему завихрению сгустившегося сквозняка, который указывал на большое скопление хладнокровных. А потом вытянутая рука коснулась камня, и я выдохнула.
Добрались.
Стражники открыли калитку сразу после стука, хотя, судя по сонным лицам, гостей в такую жуть они не ждали. Сани пришлось бросить с заверениями, что-де есть в остроге зимник, откопаем. Я немедленно уточнила, не Зим ли, но нет. Мне назвали незнакомое имя – Метень, не то мужское, не то женское, – и я невольно выдохнула и расслабилась. И, оставив замёрзших людей на попечение стражников, выскользнула из караулки на улицу.
Вьюга накрыла Заречный плотным снежным колпаком. Размытые огни фонарей и подвижная белая пелена – вот и всё, что я видела. Но за стенами хотя бы не было жуткого, сбивающего с ног ветра. И, оглянувшись на стену, я поняла, что, похоже, застряла. Снег и холод мне не помеха, а вот ветер – да, увы. И к лучшему ли застрять здесь… Не знаю. С одной стороны, еда, с другой – чересчур много людей…
Ладно. Пока метель не уляжется, деваться некуда.
И очень надеюсь, что непогода – дело рук природы, а не одной удирающей беглянки. Или кое-кого похлеще.
Я поспешила по узкой улице, прислушиваясь к себе и ища постоялый двор с меньшим скоплением «сквозняков». Оный предсказуемо отыскался на третьей от врат улице и оказался очень убогим – грязная, крошечная, едва ли на десяток гостей, обеденная с давно не мытыми столами и полами; скрипучая, со сломанными ступеньками лестница на второй этаж; всего шесть гостевых комнат, одна грязнее и холоднее другой. Заправляла делами полуслепая старуха, у которой ни сил не было на уборку, ни денег на прислугу.
Но – да, я неприхотливая. Пол и сама помою, а холод (и полное отсутствие людей) мне только на пользу.
Мы с хозяйкой быстро сошлись в цене, и я заперлась в своей крошечной комнатушке. Старый сундук, заваленный подушками и пыльными одеялами, стол, табуретка, грязные штопаные шторы. Остальное – в общей комнате в конце коридора. Зато – никаких лю…
Голоса внизу – знакомые донельзя, – и я недовольно сплюнула. Конечно, они меня не преследуют – просто других свободных мест нет… Но негоже детям спать в холоде, пыли и среди клопов. Я покосилась на дверь, прислушалась, торопливо вернулась в коридор и засучила рукава. Прогреть дом, оставить на стенах неприметные трещинки-обереги, разгоняющие насекомо-животную гнусь и пыль, смыть солнечным водопадом самую приметную грязь…
Жить можно.
Но поесть лучше в другом месте.
Попадаться на глаза недавним подобрышам не хотелось. Не знаю, почему. И я, пользуясь метелью, вылезла в окно и спустилась вниз по верёвке. И, придерживая капюшон, зигзагами и спотыкаясь, отправилась искать продуктовую лавку, ибо в харчевнях было слишком людно. А многие лавки гостевых острогов работают допоздна. Надеюсь, даже несмотря на метель.
