Отряхнувшись и поправив одежду, я посмотрела на заметённую снегом деревеньку.
Остаётся последнее.
Почистить одной старушке двор. И сообщить, что больше им не надо бояться никаких теней – ни на-снегу, ни своих собственных. И отправить вестника её сыну, но не обычного, а солнечного. Он приснится, согреет душу и материнским голосом позовёт на помощь.
Мы всегда выполняем обещания, даже если даём их только самим себе.
Ясная погода, так взбодрившая после Солнечной долины, кончилась отвратительно быстро – буквально на следующий день. Выбравшись из «трёх деревень», я отправилась вдоль центрального северного своим путём – прокладывая в сугробах солнечную тропу и наслаждаясь свободой чар.
Вечером, едва стемнело, я перекусила тем, что нашла в доме Мирны – сухари и варенье (я вообще неприхотлива в еде), – соорудила себе снежный дом и завалилась спать. И впервые за долгое время увидела сон – вернее, бессвязные обрывки образов, сплетённые из моей памяти и памяти Тихны. Я снова видела ледяной лес и кровавую дымку тающих слов, мальчика-пишущего в колодце, умирающего летника, мёртвую ухмылку дыхания Стужи. И никак не могла понять, к чему оно снится, и проснулась на рассвете такой уставшей…
Но дорога не ждала. Хотя куда идти, я толком не знала. Просто шла, надеясь уловить след Горды, раз к Дорогу пока не надо. Когда наступит его время, указание говорящей даст знать – подхватит и унесёт в нужном направлении. А что до Горды… Если у неё нет долгов перед чучельником, то единственное место, куда она рванёт, – это опять безлюдный юг. Ибо на равнине прятаться негде. Разве что в крупном городе в щель забиться… И почему-то мне казалось, что Горда движется окольными путями.
И на всякий случай я делала то же самое – шла поодаль, не забывая тормошить единственную слабую капельку крови и спрашивать: «Здесь?» Пока она молчала.
К вечеру со стороны гор пришёл ветер, нагнав снежные тучи, и я сделала остановку. Опять соорудила снежный дом и навострилась спрятаться на ночёвку, чтобы поутру завернуть в ближайший острог за пропитанием и с проверкой, но судьба распорядилась иначе. Едва я уселась на пол грызть сухари, как услышала сквозь вой ветра голоса – очень уставшие, тихие.
Я споро развернула карту, проведя линию от точки-себя до ближайшего жилья. Как я и предполагала, до ближайшего гостевого острога, Заречного, – пара вёрст. Конечно, постоялые дворы там битком забиты (поэтому я и собиралась ночевать в сугробе), зато идти ближе, чем к деревушкам – через реку и, опять же, по холмам. И раз уж я всё равно собиралась туда наведаться… Людей бросать… негоже. Да, не люблю их. Но жизнь бесценна. Любая.
Неохотно одевшись, я выбралась из дома и окликнула людей. Каким ветром их сюда занесло – так далеко от центрального северного?..
Оказывается, заблудились.
Из путаных объяснений извозчика я поняла, что он таковым не был – просто настоящий извозчик приболел как раз по пути между двумя острогами, и пришлось сворачивать на ближайшую же тропу в поисках деревни. Деревню нашли, больного лекарю сдали, попытались выбраться обратно, но началась метель, которую я благополучно проспала в своём снежном домике прошлой ночью. С тех пор несчастные и плутают в поисках дороги на центральный северный.
Не будь в санях деток, я бы засомневалась в столь путаном рассказе. Но из шалей и полушубков взрослых на меня сонно моргали две пары детских глазёнок, между ними сидела очень уставшая пожилая женщина, и принимать семейство из старухи, двух малых и неуклюжего старика за шайку разбойников – глупость, рассудила я.
– Вы зачем в такую погоду в путь-то отправились? – я посмотрела на ездового пса, размышляя, испугается или нет – рисковать или не стоит.
– Дык от тени-на-снегу бежим, – пояснил старик, поглаживая уставшего пса. – Внучат к нам доча ещё по осени отправила – рожать ей, не до малых. Да и нам в радость. Но как тень по деревне поползла – так мы и назад. У приятеля моего по соседству переночевали, передохнули, до Холмистого добрели, сани наняли – и в путь. А куды ещё?
И сказать бы, что нет уже тени… Ладно, потом скажу.
– Я вас провожу, – карта весь разговор настойчиво тянула меня в нужном направлении. – До Заречного – пара вёрст. Не гоните, я вперёд пойду, дорогу немного расчищу.
Старик покладисто кивнул и неуклюже вскарабкался на облучок. Дети, пока мы беседовали, уснули. Их бабушка тоже клевала носом, но бдительно. Я мысленно попросила пса не нервничать, отошла от саней, присела и пустила по снегу несколько искр. Пёс на мои чары странным образом не среагировал. Устал, наверное – они же не железные, хотя иногда кажутся.
– Чали, мож, в сани а? – окликнул старик. – Куды ж ты ножками-то, а? Две ж версты да по сугробам!
– Нет, чалир, не переживай, – улыбнулась через плечо, хотя вряд ли он видел меня в начинающейся ночной метели. – Я же знающая.
