А оказалось, зря. Я долго бродила по пустым торговым улочкам и нашла лишь одну открытую лавку. Торговец на радостях заломил такую цену, что пришлось закатывать рукав и показывать метки знающей. Равнинный народ давно усвоил: сегодня ты не поможешь знающему – завтра у него не будет сил помочь тебе. Торговец разочарованно фыркнул, но цену сбавил. Втрое.
Обратно я возвращалась с тремя пакетами. Дурное моё чувство верности: раз уж начала помогать – то помогай до конца… Оставить уставшее семейство голодным не позволяла совесть, хотя на глаза им я так и не показалась. Оставила два пакета у дверей, постучалась и бесшумно сбежала на первый этаж. Услышала охи-ахи, вопросы, благодарности и успокоилась. Помимо овощей и хлебобулочного, я припрятала в пакеты целебный травяной чай и сладости для ребятишек. А кипяток поди найдут.
Внизу старуха-хозяйка неловко мела пол. Когда я спросила о посуде, она молча указала на зашторенный дверной проём – дескать, иди и бери. Посуда была грязновата, как и вода в котле над очагом, и я не пожалела искр её почистить. И воду с котлом, и заодно воду в бочке тоже. И, довольная, вернулась к себе с кувшином воды, тарелкой, ложкой и кружкой.
Семейство поселилось через комнату от моей и возилось, ужиная, шумно и дружно. И я почувствовала себя одинокой, как никогда прежде. У меня небольшая семья – мама, дед да маленький братик (дядин, папиного брата, сын), но без них так пусто… Я старалась не думать, старалась много работать… Но думай – не думай, работай – не работай, от себя не спрячешься. И никакая работа пустоту не заполнит. Покажется, что заполняет – но пустота оттого станет лишь ощутимее. И страшнее.
Всегда одна. И всегда так далеко от своих… У людей есть замечательное свойство: сели в одни сани, поговорили о погоде – всё, почти родня. И им что старая кровь, что новая, что старик, что дитё, что парень, что девушка – поровну. Все свои. Мы так не умеем… к сожалению. Если бы я знала, как ладить с людьми, всё было бы проще. А я умела лишь не любить. Или подозревать. Ибо. Среди людей много предателей Шамира. И каждый из них – потенциальный Забытый. Одних сила пугает. А другим кружит голову.
Метель всё не унималась. За окном выло, хлопало и гремело. По старому дому гуляли сквозняки, тревожа занавески. Что-то таинственно шуршало под крышей. А мир стал крохотным, съёжившись под напором снега до небольшой и неуютной комнатки. Я поела, выпила чаю, с риском остаться без подушек открыла окно и проветрила «спальные принадлежности», ещё раз прочистила комнату подручными искрами и легла спать.
Снова приснился сон – и снова странный. Я стояла у открытого окна, глядя на вьюгу, а видела чьё-то лицо, сотканное из пушистых снежинок. Оно казалось знакомым, но я никак не могла понять, где прежде его видела. И – я ли его видела, или кто-то из моих предков. Оно пыталось что-то сказать – я видела явственное шевеление губ, – но ни слова не разобрала.
И проснулась.
Утро почти не отличалось от ночи – сумрачная снежная каша, сквозняки, прерывистый чердачный шорох, угрюмое молчание старого дома. Я поела, просто чтобы поесть и отвлечься, походила из угла в угол и поняла, что не выдержу. Я выспалась, отдохнула и хотела в дорогу, но куда?..
Но всё же собралась. Оделась и снова выбралась в окно. Прислушалась к ощущениям, поняла, что люди в большинстве своём спят, и проложила солнечную тропу до первой городской стены. Вскарабкалась на неё и едва не улетела – хорошо, за верёвку, закреплённую в камнях кладки, держалась. В городе ветра было мало – плотная застройка гасила все яростные порывы, – а за стеной он сбивал с ног и едва не уносил.
Я спустилась вниз расстроенной и разочарованной. Нет, с таким ветром мне не сладить… С таким ветром – только сидеть и ждать, когда он кончится. Но изводить себя мыслями об убегающей Горде – не дело. И коль мне не сидится…
В такое время очень удобно разведывать обстановку. Всем, кто не спит, остаётся лишь одно занятие – разговоры. Мама сказала, что сила жертвы для одного дыхания Стужи волной пошла по миру, тревожа проклятое и выманивая его из древних убежищ. О том, что сейчас происходит за пределами Солнечной долины, я не знаю ничего. А странствующий люд знает. Слухи, сплетни, выдумки, домыслы – всё сгодится.
Между стеной и первой гостевой улицей рос небольшой лесок, и, пройдя его, я оглянулась – сейчас он, белый от кончиков ветвей до стволов, удивительно походил на тот, что запомнила Тихна. Придерживая капюшон, я нахмурилась. Она ничего не помнила о предсмертном моменте – ни причины, ни места, а меня осенило тем, что это важно.
Ведь если были пишущие… Мог быть и момент целенаправленного создания конкретных знающих из подходящих людей. Людей изучить проще… да и, в общем-то, изучать не нужно. У всех знающих-людей есть огромное слабое место – трудное усвоение силы и неприятие новой судьбы. Всё. Тот, кто это понял и хоть немного разбирается в человеческих слабостях, сделает со знающими всё что угодно.
