– Вот именно, – согласился искрящий. – Надеюсь, события будущего на этот вопрос ответят. Или Стужи не будет, но и одного Зноя нам хватит с избытком, или… Или мы мало знаем и узко мыслим. Посмотрим. А то, что ты видела, очень важно, Верна. Спасибо. О чём ты хочешь узнать?
– Пишущие, говорящие… – я запнулась. – Неужели и мы?.. Тоже можем в этом… участвовать?
– Конечно, нет, – Силен посмотрел на меня снисходительно. – Мы умеем за себя постоять – и работали над этим каждый день, с тех пор как Забытые исчезли, невзирая на риск. А говорящие и пишущие – нет. Они как тогда прятались, так и сейчас прячутся. И кто-то верит, что это – и мы – спасёт. А кто-то нет. И уже тогда не верил – во времена Забытых. Те, кто вскрывает кладовые сейчас, – их потомки. Поклявшиеся. Закабалённые. Но нас среди предателей не было и не будет, – сказал твёрдо. – А если кто-то попытается… мы же сразу узнаем. Через память крови. Через память Шамира.
Это прозвучало так многозначительно…
– Вы… проверяете?
– Постоянно, – не стал скрывать искрящий. – Каждого. И друг друга. Даже тебя, хотя это непросто. Доверяй, но проверяй. Времена нынче тёмные, а во мраке может спрятаться даже искра. Даже солнце. Особенно если его закроют тучи. С одной свихнувшейся искрой беды будет больше, чем с остальными старокровными вместе взятыми. Мы давно всех держим на виду и присматриваем.
Да, наверное, это правильно.
– Ты сказала, что поймала первый осколок памяти, – Силен спрыгнул с подоконника и прошёлся по комнатушке. – А ещё ты слишком быстро растёшь и усваиваешь подростковое. Ты уже почти взрослая по силе, – он остановился за моей спиной и негромко произнёс: – На войне детей не бывает, Верна. То, что случилось с тобой, произошло и со многими нашими ребятишками. Старая кровь почуяла беду – и разгорелась. В каждом. Во взрослых меньше, в детях – больше. Чтобы дать оружие. И время – привыкнуть, освоить. И спастись. Думаю, и твой кровный наставитель не заставит себя ждать.
Я невольно сглотнула:
– Говорят, они… страшные. Наши предки с Гиблой тропы.
– А-а-а, так ты до сих пор не поняла, почему выжила? – Силен улыбнулся. – А я думал, сообразишь.
И я сообразила. И вообразила себя избранной Шамиром – для великих дел. И поняла: бывший наставитель об этом догадался и теперь откровенно посмеивается.
После двух лет, проведённых среди людей, я временами ощущала себя почти старухой. И лишь рядом со взрослым искрящим вспомнила: дитё ж я ещё дитём. Несмышлёныш.
– Верна, – его горячие руки легли на мои плечи, а в голосе почему-то не было насмешки. – Ты выжила и стала знающей, потому что маленькая. В тебе мало испепеляющей силы солнца. Когда сгорает взрослый – он сгорает весь, без остатка. Изредка остаётся оплывший осколок духа с обрывками памяти. А ребёнок… Погоди, покажу.
На столе появилось два огонька: один – слабый, от свечи, второй – мощный, от костра. И я поняла.
– Чем больше силы, тем хрупче мы, её носители. С возрастом из свечи мы «превращаемся» в дрова, – продолжал он серьёзно. – И сгораем дотла. А от свечи остается много горячего воска – лепи что хочешь. И Шамир слепил – тебя. Именно поэтому искрящих среди знающих нет. Дурных до риска детей мало, а от взрослых ничего не остаётся, кроме пепла. И из него-то Шамир и «лепит» для нас кровных наставителей – в нём одном память и мудрость многих поколений. Да, они страшные. Но нужные. Привыкнешь, – и ободряюще сжал мои плечи.
Я смутно припомнила, что мама рассказывала о подобном. Но после Гиблой тропы с памятью прошлого дела обстояли не очень. Я многое забыла. Но, к счастью, не навсегда – мне просто надо напоминать. Достаточно одного образа, вроде «потеряшки», или нужного слова.
– Песня, – вспомнила я тихо. – Песня вернулась. Вы заметили?
Молчание, и задумчивое:
– Пока нет. Я не слышал, – и улыбчиво: – Но весть хорошая. Очень. Зря мы о ней забыли.
– Да мы кругом всё те же… забытые, – вздохнула я горько.
– Всему своё время, – успокаивающе заметил искрящий. – Наше время как ушло, так и вернётся. И мы – вместе с ним. И мы с тобой – тоже.
Я очень надеялась, что он забудет об этой своей дурной напасти и не станет меня ждать…
– Ты слишком стар для меня, – я дёрнула плечом, но руки не исчезли. – И я уже раз сто об этом говорила.
– Да ну ладно, – он ухмыльнулся. – Когда это искрящих останавливал возраст?
Никогда, признала я нехотя. Нас вообще ничто не останавливало. И нас слишком мало, чтобы разводить любови и обращать внимание на чей-то возраст. Что увидел – то и схватил, что подвернулось – то и твоё. И схваченная сторона никогда не возражала.
Вот только со мной была одна суровая проблема – я знающая, я в шаге от Гиблой тропы и моя жизнь мне не принадлежит. Ни лица, ни имени, ни семьи, ни будущего… ни детей. Тело почти мертво.
Я сухо это озвучила, но Силен лишь хмыкнул в ответ:
– Ерунда. Ты вернёшься. Стань ты зимником – я бы сомневался. Сила безлетного – не чета нашей. Но тебе досталась слабенькая осень. Твоё солнце её выжжет, будь уверена. Год-другой… пять лет, но ты вернёшься. А я дождусь. Да и дел впереди столько…
