«Неужели женщина так может под себя человека забрать? И что в ней?! Юли!! — Дмитрий пытается вспомнить все самое плохое: — Вздорная... Бесстыжая, не боится никого, а главное — старая! Ей ведь тридцать скоро!»
— Лень!..
— А!! — тот дергается, как от удара.
— ...ведь вот если, — Дмитрий ищет слова поделикатней, — ...вот пойдет она за тебя... Она ведь тебя — нет... А?
— Понимаю! — в Алешкиных глазах такая тоска, что Дмитрий уже жалеет о спрошенном, но теперь уж...
— И что убежит ко мне, если вдруг вздумаю кликнуть... А? Алешка сглатывает слюну и молчит.
— И все равно?
— Да, князь! Все равно! Я все это уже думал-передумал. Пять лет думал!
— Пять?! С тех пор?! — Дмитрий вскакивает. — Ну, смотри!
— Что?! — Алешка тоже вскакивает, срывает с головы малахай, шлем.
— Ей решать!
— Конечно, ей! Но ты?!
— Перед свадьбой!
— А не передумаешь?
За три дня до свадьбы Дмитрий рассказал Юли. Он ожидал всего: отказа, истерики, упреков, даже согласия, ведь она намекала в шутку.
Но чтобы так спокойно! Юли усмехнулась задумчиво, проговорила:
— Лучший выход. Я согласна, — глянула косо и ушла.
«Выход? Какой выход? Для нее?» — И сейчас, за свадебным столом, где самым счастливым восседал лучший следопыт воеводы Бобра, сын конюха Афанасия, раб Божий Алексей, Дмитрий крутил в голове и эти оставшиеся без ответа вопросы.
Тяжкие предсвадебные дни и часы, которые и более невинные и легкомысленные люди вспоминают неохотно, усугублялись думами о Юли. Он отобрал ее у отца, вздумав, что сделает счастливой. А теперь? И самое тяжкое — она никак, ни словечком, ни взглядом, не упрекала его. Что-то делала, ходила, говорила, улыбалась... Насколько бы легче ему стало, если б она наорала на него, высказала все, что о нем думает... »А что она думает? А что ты о себе думаешь? Что подлец! Вот и она это думает... А не показывает... Э-эх!»
Он оглядывал эти невероятные, четыре уже года тянувшиеся отношения, пытался, но безуспешно, определить, как же он к ней относится, любит или так... (Давно уже было понятно, что не «так») и испытывал такое чувство, будто бросил на поле боя раненого друга. Хорошо еще, что он не все знал о том, как Юли вытаскивала его из лап смерти, никто ему не рассказал (тут монах постарался), а то неизвестно бы уж на что решился.
А свадьба шла своим чередом. От торжественных обрядов перебралась в пышное застолье, а затем в величайшую пьянку. В церемонии были предусмотрены маленькие перерывы для жениха и невесты, когда они, замученные этим бесконечным пиром, только пригублявшие рюмки и ничего не трогавшие за столом, голодные и страдающие от жажды, поднимались и уводились отдельно дружками и подружками освежиться, попить, может и перекусить, привести себя в порядок, чтобы через некоторое время вновь выплыть в пирующий зал величественными молчаливыми статуями, вызвать рев восторга, крик: «Горько!» и чинно поцеловавшись, воздвигнуться на свои места. Во время поцелуя Дмитрий жадно прислушивался к себе, ощущал ее сухие, робкие детские губы, вспоминал губы Юли и несколько успокаивался, укреплялся, ощущая в себе полуотеческое, а скорее — братское (старшего брата!) чувство к этой девочке, которую следовало оберегать, никому не дать в обиду.
Наблюдая это безмерное пьянство, и Люба, и Дмитрий в нетерпении считали часы и минуты до прихода ночи. И нетерпение это усиливалось не столько от ожидания того таинственного и жутковато-интересного для Любы, а для Дмитрия сложного, деликатного, ну и тоже интересного, разумеется, сколько от огромной и все усиливающейся усталости, нервной и физической, происходившей не только от ощущения ответственности, а просто от присутствия этой пьяной оравы. Только тут Дмитрий понял и оценил присловье монаха, который часто повторял: «Сам пью, сам часто пьян бываю, но до чего ж я пьяных не люблю!»
В очередной перерыв рядом с Дмитрием неожиданно очутилась Юли. Его кольнуло в самое сердце. «Опять?»
— Чем озабочен, князь? Али что не так? Дмитрий посмотрел совершенно убито:
— Юли! Бросил я тебя... Предал...
— Что ты! Что ты! Опомнись, Митя! — Юли зашипела змеей, как только она одна умела — оглушительно для Дмитрия, неслышно для других. — Ты что?! Разве ты меня разлюбил?
— Нет!
— Ну и все! Для меня только это и есть, больше ничего! А как ты мог поступить лучше? Не жениться? Невозможно! Отцу вернуть? Я лучше удавлюсь! Как есть оставить — княгиня все поймет, узнает (она умница!), разнесчастной станет и тебя таким сделает (она и теперь, может, догадается, да прошлые дела — мало ли? Чепуха! Не западут в душу, простятся)! Так что лучше того, что ты придумал, ничего не придумаешь! Ох, Митя! Ты только люби меня! А уж я... Я сейчас счастлива! Я за тебя рада! Хорошая жена тебе досталась, умненькая. Легко тебе будет! И я не забыта — куда же лучше?! Ты только помни меня... Тсс! — и исчезает.
«И всегда ведь она так! Как ангел-хранитель! Или дьявол?.. Вот, значит, что она имела в виду, говоря про выход... О, Господи!»
