— Так она что? И теперь твоя невольница? — Люба подозрительно смотрит на Дмитрия, а тот находит наконец почву под ногами, вздыхает облегченно:
— Не-е-ет! Она теперь за приятелем моим, разведчиком Алешкой, замужем.
— А-а-а...
«Ах ты, Господи! — у Дмитрия аж испарина на лбу, — вот бесенок! Все увидела, все приметила и душу наизнанку вывернула! Как же права была Юли! Как вовремя я ее...»
— Любань! Давай-ка мы сегодня повеселимся со всеми! Хватит чучелами сидеть, надоело. И дед, вон, советует.
— Правда?! Давай! А то в самом деле — скучно. Только я вина пить не умею, не пробовала никогда...
— Ну, это мы к тебе отца Ипата приставим, он у нас ба-а-алыной специалист!
Оба смеются. Наконец-то они почувствовали себя свободно, уютно, в семье, в своей тарелке. Дома!
Кориатов гонец прискакал через 19 дней. Был он краток:
— Князь Кориат просит князя Дмитрия прибыть в Вильну через пять дней. С собой иметь советников и дружину не больше двадцати человек.
Передал и письмо, но там было почти то же самое.
У Любани, как только она увидела гонца, сделалось каменное, отсутствующее лицо и таким осталось до самого вечера, до самой ночи, пока они не остались вдвоем. А когда остались, она кинулась к нему на шею и по-детски, навзрыд и всхлипывая, разрыдалась.
За эти неполные три недели она ни с кем в Бобровке как следует не познакомилась, все с мужем, да с мужем. Разве что вот отец Ипат, да ведь он тоже с ним уедет! Отец Ипат знакомил ее с поместьем, водил, показывал, рассказывал, и на второй же день был поставлен в тупик наивным, но естественным вопросом:
— А где же княжеский терем? Монах растерялся:
— Видишь ли, княгиня... Мы считали... Мы думали... Что вам удобней в обжитом тереме будет... То есть вот это и будет княжий... — и он указал на мощный, основательный, но довольно неказистый с виду и старый (уже почти два десятка лет миновали его вражьи налеты и пожары) дом Бобра.
— А как же дед?
— А что, разве вместе нельзя? Места, чай, хватит!
— Да может, и хватит... Но это как-то... — и Люба замолчала. Но вечером тот же разговор завела с Дмитрием, чем удивила его крайне. И смутила.
— Да чего нам с дедом делиться?
— Ты пойми, голова, у него свое хозяйство налажено, экономки вон аж две, Варвара, Авдотья. Они меж собой-то не дерутся?
— Дерутся, а что?
— Как же мы ими командовать будем, если они... А хозяйство, скотники, птичники, повара?
— Так что, у нас это все отдельно, свое, что ли, заводить надо?
— Ну, не все сразу, но надо, конечно... Ведь у тебя семья теперь. А дети пойдут?! — Она округлила глаза и запнулась, испугавшись того, что сказала.
Дмитрий засмеялся и чмокнул ее в щеку:
— Ах ты! А я все думал, чего тебя отец деловухой-бедовухой зовет!
— Да ну тебя! — Она надувает губы, но продолжает: — Ты помни — ты князь! Тебе просто нельзя жить, уважать не будут. А надо, чтобы уважали. И побаивались!
— Да-а. Нелегкое это, оказывается, дело — быть князем, — усмехается Дмитрий.
— Смеешься? Думаешь — маленькая? А это не я, это мне очень даже старые люди говорили и очень даже умные.
— Кто же? Отец?
— И отец. И мама Шура. А главное — митрополит, отец Алексий.
— А это кто?
— О-о! Это очень большой человек! Богов наместник на земле.
— Во как!
— Да! А еще, ты помни, жена у тебя — дочь Великого князя Московского, такую нельзя в дедовом доме держать.
— Вот как ты заговорила. — Дмитрий обижается, а Люба сразу это видит:
— Митя! Ты не обижайся, ты пойми! Я-то с тобой и в лесную сторожку жить пойду! Но ведь люди кругом, у них обычаи, понятия обо всем... Молва пойдет... И до Вильны, и до самой Москвы. Думаешь — нет?
— Думаю — да. — Дмитрий чувствует ее правоту, отбрасывает обиды, улыбается. — Да, Любаня, ты права. Придется что-то делать.
И вот теперь, когда она всхлипывает у него на груди, Дмитрий неожиданно легко находит, как ее успокоить:
— Любаня! Ты чего плачешь! У тебя тут без меня хлопот по горло, еще и не успеешь к моему возвращению!
— Какие еще хлопоты?! — Любаня сразу забывает плакать, отстраняется и смотрит с вопросом, Слезы, как бусины, рассыпаны у нее по щекам. Дмитрий легонько смахивает их:
— Сама же говорила. Двор надо устраивать. Главную ключницу, помощниц ей, приказчика, дворовых, кто за что отвечает...
— Чего ж двор без дома?
— Ага! И дом надо! Я поговорю с дедом. А ты выбирать должна, какой терем строить, где, какие пристройки...
— Да разве я одна справлюсь?
— Ну зачем одна? Насчет дома ты с дедом, да вот еще монаха я тебе...
— Но ты ж его с собой забираешь!
— Ах да!.. Ну, ничего, он еще до отъезда тебе насоветовать успеет. А насчет двора ты давай с Юли советуйся, эта уж все, что ни спроси, знает.
— Ладно...
— Ну а твои-то мамки! Они ведь все ваше хозяйство, тамошнее, московское, прекрасно знают. Вот и устраивай по-вашему весь двор! И тебе привычней будет.
— А тебе?
— А мне какая разница! Лишь бы тебе удобно.
И все горести забыты! Любаня уже улыбается, а в глазах ее море забот. И Дмитрий вздохнул облегченно.
