— Сегодня при въезде в столицу... произошел некий инцидент... Дмитрия бросает в жар: «Ага! Вот оно как! Вот и аукнулось!..»
— ...Я прошу понять меня правильно, прошу не обидеться... Это будет, конечно, формальность... Но нарушены правила Ордена... Вы меня понимаете?! Вам нужно будет... как это по-литовски?.. сделать отчет. Да! Сделать отчет! Отчитаться... я прошу понимать — существуют законы Ордена, рыцари не могут от них отступить. Вы, конечно, ничего не знали, вы не могли предвидеть, и к тому же вы посольство, и все это есть небольшая формальность, но... Вы понимаете? Оружие исключается...
«Как много наговорил — голова кругом... А если я упрусь?.. Как бы отец поступил? Где он? Хоть бы посоветоваться... Нет... Отец вряд ли стал бы упираться... А я наупирался, наделал дел, дальше бы не вляпаться! К тому же — формальность... Черт с вами!»
— Хорошо. Я понял. Без оружия. Но что я должен буду делать и говорить?
— О-о! — радостно заулыбался вертлявый, видно было, что очень обрадовался такой покладистости князя. — Там вам все скажут! Это несложно!
«Может, зря? — подумал Дмитрии. — Ишь как обрадовался! Ну, черт с тобой!»
Разодетый исчезает, «черненький» стоит у стены, за кроватью, смотрит, по разумению Дмитрия, нагло.
— А ну пошел на х...! — вдруг гаркает Дмитрий, и тот срывается с места, кидается к двери, но, уже схватившись за ручку, останавливается, оглядывается, сообразив, что на этот крик он реагировать был не должен. Дикий страх заметался в его глазах.
— Что?! Соображаешь, стало быть, по-русски, мерзавец! — Дмитрий развеселился и приободрился, вспомнил вдруг, как от крика Кориата кинулась врассыпную торжественная толпа.
— Понимаешь?! — Дмитрий пытается поймать глаза «черненького», но тот гнется, смотрит в пол...
— Понимаю...
— Иди сюда! Сядь!
— Не могу, майн хер.
— Я тебе покажу — хер, я тебе сейчас твой хер отхерачу!
— Господи! Как можно!? — испуганно кричит слуга и вдруг опускается на колени.
— Ты что?
— Не погубите! О милости прошу...
— Что?
— Не говорите никому, что вы мной недовольны. Я все-все для вас сделаю, что ни попросите! Даже что не полагается! Не скажите никому, что я по-русски... Я пропал, если узнают...
Дмитрий понял сразу. Удивился, но удержал в себе.
— Ладно... А почему,.. — он огляделся, поискал, к чему придраться в обслуге, не нашел. — Ну ладно! Так сам ты кто? Откуда по-русски знаешь?
Черный как стоял на коленях, так и пополз на них вперед, роняя слезы и шепча:
— Меня с матерью маленьким в полон взяли, воспитали тут... Из-под Изборска я, русский! Кто ты есть? Богов ли посланец, дьявол ли — помоги!
— Как я тебе помогу?! Чем?!
— Да хоть слово родное... Ведь есть же здесь из ваших кто-то! Неужто у вас здесь своих нет?! Уйти отсюда! К родному берегу...
У Дмитрия аж слезы на глаза. А в затылке Ипатово слово: «Хитры! На самом святом играют, сволочи, истинный Христос!» — и перед глазами промелькнул весь сегодняшний нелегкий день.
— Хорошо, — Дмитрий подошел к слуге, рывком за шиворот поставил его на ноги. — Стоять! — тот было опять повалился, но Дмитрий удержал его, встряхнул. Слуга остался стоять, всхлипывал, смотрел в пол. Как это было толковать? В пользу себе или шпионам Ордена?
— Ладно! Как мне у Магистра себя вести?
— Как можно надменней. Это они уважают!
— Что это за процессия была в городе?
— А! Это барон фон Ротенбург отдавал почести своему предку, погибшему в первом крестовом походе. Говорят, ему там помешали...
— Так что?
— Что?
— Если помешали?
— О-о-о! Это страшно. Это суд Ордена! Это даже не виселица — костер!
— Костер?!
— Нарушить обряд, осквернить память предков, участвовавших в крестовом походе?!..
Кто был этот слуга, шпион или действительно попавший в беду, Дмитрий решить не мог, да и не хотел, он только сообразил, что сейчас в любом случае этот человек будет давать ему лучшие советы, и постарался использовать его на полную катушку.
Как одеться, как себя держать, что говорить, чего не говорить, кто — кто, где сидит и т. д. и т. д., и на все это «черненький» отвечал кратко и очень толково: каков вопрос — таков ответ. «Шпион», — решил в конце концов Дмитрий. А когда оделся и пошел к двери, «черный», дернув его сзади за полу кафтана, снова грохнулся на колени, заскулил:
— Не шпион я! Не шпион! Как мне сделать, чтоб ты поверил?! Тут никто не знает, что я по-русски понимаю! Ей-богу! — и перекрестился по православному справа налево, и поклонился через руку, и вновь заплакал.
— Ладно! Не скули, — одернул его Дмитрий, — там увидим. Держись меня. Пошли, — он открыл дверь в бесконечный коридор. Там с улыбочкой ждал тот вертлявый, засеменил впереди, указывая дорогу, а навстречу попадались, жались к стенам, таращились — одни немцы.
«Где же наши-то?!» — Дмитрий шел, шел, и все ждал — вот-вот где-то за поворотом покажется Кориат, подойдет, улыбнется, одернет там и тут его кафтан, скажет слово и тогда уж... Но не было Кориата! Никого своих не было! Дмитрий понимал: что-то не так, холодок страха пополз с низа живота, выше, выше...
