— Оружие в ножны и галопом! К Верхнему замку! Трубачей вперед! Трубить посольство!
Дмитрий очумело, механически исполнял приказания отца, чувствуя, только одно: они влипли (сразу, вдруг, не успев приехать!) в очень неприятную историю — и по его вине!
Отряд скакал за Кориатом — тот знал дорогу.
Остановились на мосту перед закрытыми воротами. Трубачи протрубили сигнал.
Лишь прозвучали трубы, всех случайных прохожих от моста и прилегающих улиц как ветром сдуло.
Стало тихо-тихо... Мертво!
У Дмитрия даже гусиная кожа поехала. Прошла, казалось, целая вечность (на самом деле минуты три), Кориат успокаивающе поднял руку и кивнул трубачам. Те протрубили еще.
И еще прошла целая вечность. За эту вечность (еще минуты три) отряд поуспокоился, огляделся, перекинулся словом.
— Ничего, они трех сигналов всегда ждут, не дрейфте! — шепнули новичкам те, кто здесь уже бывал. Новички приободрились, но все же было жутковато от такой тишины.
После третьего сигнала ворота вдруг сразу с мерзейшим скрипом начали расползаться.
Кориат отмахнувшись двумя перстами от демонов и сделав знак дружине, тронул коня.
За воротами и дальше, за решеткой, все было настолько неподвижно, что Дмитрию показалось сном, будто он въезжает в мертвое (не в сонное — нет! — а в мертвое!) царство.
Когда весь отряд втянулся в просторный, но совершенно пустой (ни души!) двор, решетка с грохотом опустилась, и опять нависла мертвая тишина.
— ...твою мать! — вполголоса, но внятно проговорил монах, и эти первые человеческие звуки как-то разрядили атмосферу: кто улыбнулся, кто вздохнул...
И тут, как из-под земли, перед ними возник очень красиво одетый, с большим количеством черного в одежде, с великолепным, затейливо вырезанным посохом, человек. Он что-то очень торжественно произнес. Кориат в тон ему что-то ответил.
Человек, несколько удивленно — видимо, не ожидал, что его поймут без перевода — что-то сказал.
Кориат на это произнес не фразу, а почти речь, после чего встречающий, изящно отставив руку с посохом, глубоко поклонился и исчез, а вместо него высыпало, как из муравейника, море слуг в черном облегающем платье, с нашитыми на груди и плечах белыми крестами.
Они кинулись к приехавшим, к каждому по двое, а то и по трое, видимо, в зависимости от важности персоны, к Кориату, например, подскочило сразу пятеро.
У Дмитрия опять пошел мороз по коже, показалось — вот вдруг растащат сейчас сначала по одному, а потом по косточкам — и дело с юнцом! Но увидав, как монах спокойно ступает на подставленные руки, а отца вообще на руках снимают с седла, поуспокоился, дал слугам поймать стремя, попытался придать взгляду отцовскую надменность, огляделся и не спрыгнул, а сошел, чуть ли не по чьим-то спинам, с коня.
Дальше они собой (все!) уже не владели. Их повели, что-то заботливо объясняя, но всех в разные стороны, и Дмитрий остался один.
Дмитрия привели в келью со всеми удобствами: накрытый стол, пышная постель, огромный кувшин с водой, вероятно — для умывания (а может, и других дел), было в полу и отверстие для слива — всего, чего потребуется. Над кроватью распятие. И расторопный юркий слуга в черном костюме с капюшоном и белым крестом на левом плече. У Дмитрия сразу отпечаталось в голове: «черненький». Тот быстро забормотал по-своему, из чего Дмитрий уловил только несколько раз произнесенное «Хер... хер...» и решил было уже оскорбиться, но слуга, видя, что его не понимают, произнес пару фраз на ломаном литовском в том смысле, что, мол, если буду нужен — хлопни дважды в ладони. И исчез.
А Дмитрий остался обдумывать происшедшее.
«Дальше-то что? Представляться? Или нет? Сегодня? Завтра? Когда? Куцы бечь? — как отец Ипат говорит. Да, пленником ты еще не был... А сейчас чувствуешь себя настоящим пленником...»
Вдруг вновь вбежал «черненький» и рассыпал горох слов, среди которых было так много «херов», что Дмитрий упер кулаки в бока и развел локти в стороны (монах научил его, что эта поза у рыцарей означает крайнюю степень негодования), слуга понял, умолк и согнулся в поклоне, но в келью влетел еще один, легкий, вертлявый, черт-те-как разодетый человек и с ужасным акцентом начал сыпать по-литовски:
— Вам, уважаемый помощник посла, в течение полутора часов следует успеть подготовиться предстать перед Великим магистром великого Ордена крестоносцев сиятельным бароном Генрихом фон Арфбергом.
— Успею. Какое положено оружие при приеме? — Дмитрий и сам не понял, почему спросил, просто это было первое, что пришло в голову.
Немец смущенно поклонился:
— О-о... Оружие не предусматривается...
— Как?! Этого не может быть! Ни один костюм посла не предусматривает отсутствия оружия! Или я плохо понимаю ваш литовский... — Дмитрий дипломатично улыбался, пытаясь скрыть смятение: «Что случилось? Почему без оружия? Опять что-то не то!»
Вертлявый вежливо отвечает:
— Нет, вы понимаете все правильно. Просто сегодня вы — я прошу вас не удивляться — предстанете перед Великим магистром не только как посол.
— А как еще?!
