Слуги побежали вокруг столов, наливая из бочонков и бутылок, как кто им указывал, но по полной кружке.
Дмитрий оглянулся на своего слугу и радостно поднял брови: «черненький»! Прав был монах! Как всегда...» — Тот кланяется, прижимает руку к груди, а палец (незаметно) к губам.
Магистр поднимает кружку:
— За здоровье, счастье и удачу наших уважаемых гостей! Рыцари ревут: «Хох!» — и пьют. До дна, все, даже Магистр.
Дмитрий беспомощно оглядывается на важного соседа — перевел бы, непонятно, — тот хоть и свысока, но дружелюбно улыбается Дмитрию и опрокидывает кружку себе в пасть...
Дмитрий оглядывается назад, «черненький» наклоняется и шепчет, неожиданно по-литовски, да чисто так:
— Они пьют ваше здоровье.
— Мое?!
— Нет, всех вас, всего посольства.
— А-а-а. — Дмитрию ничего не остается, как поднять свою кружку: «Ну, будь, что будет, кусок масла я заглотил, хотя чуть не сблевал, так что... — и он, прикрыв глаза, пьет, ожидая худшего. Но в кружке — жидко разбавленный кисленький медок. «Опять подвох! Что это? Насмешка? Оскорбление? Как реагировать?»
Дмитрий смотрит на отца. Тот вроде спокоен, а ведь из одного бочонка наливали. Дмитрий показывает кружку «черненькому»:
— Что это?
Тот делает важное лицо:
— О! Это очень редкое дорогое вино! Его привезли недавно из Хунгарии. Подарок ихнего короля!
— Как тебя зовут?
— Иоганн.
— Иван — значит... Ваня... »Черненький» склоняется к его уху:
— Прошу тебя, князь! — в глазах его мольба.
«Черт с тобой, — думает Дмитрий, — но почему ты вдруг по-литовски заговорил?»
За столом между тем начинается великий разбой: рыцари, вооружившись ножами и этими двузубыми, помогая себе лопатками, торчащими в блюдах на серединах столов, режут, рвут, отдирают, тащат на свои медные чаши груды мяса, птицы, копченостей, окороков, загребают горы надлежащих к мясу овощей: капусты, репы, брюквы, лука, еще чего-то непонятного — пареного, вареного, тушеного, квашеного, соленого...
Но не дав разойтись как следует обжорству, с места поднимается Кориат. Он лишь дождался, когда слуги вновь наполнили кружки.
Кориат поднимает свою, и в зале, не сразу, но довольно быстро, смолкает шум голосов, звон и скрежет.
— Великий магистр, сиятельный барон Генрих! Уважаемые рыцари Великого Ордена крестоносцев! Я благодарю вас за великолепный прием, оказанный нашему посольству! За истинно рыцарское поведение и строгое соблюдение законов рыцарства! Я пью за нерушимую дружбу Литвы и Ордена, пью за величие Ордена!
Раздается такой рев «Хох!» — что Дмитрий чуть не подпрыгивает на скамье и оглядывается на Иоганна. Тот шепчет:
— Князь предложил выпить за величие Ордена...
Рыцари повскакали с мест, и — удивительнейшее дело! — поднялся сам Великий магистр! Он медленно, торжественно поднял свою чару и повторил:
— За величие Ордена!
— Хо-о-о-хх! — закричали снова в искреннем восторге рыцари. Даже и Дмитриевы важные соседи воодушевленно взревели.
Дмитрий глотал кислую гадость, пахнущую кошачьей мочой, и любовался отцом: «Ну, папаня! Теперь они, пожалуй, тебя в задницу расцелуют! А маслом я, видно, зря давился...»
После этой кружки разговор зазвучал много громче, а стук, визг ножей и чавканье заглушали даже и разговор. Воодушевление, поселившееся в сердцах рыцарей после столь удачного тоста, чувствовалось и должно было во что-то вылиться. Поэтому все почти мгновенно затихли, когда поднялся первый, сидевший справа от Магистра, рыцарь.
— Нам, скромным слугам Христовым, приятно и удивительно, что в далекой Литве, где еще не везде знают слово Божие, есть люди, так прекрасно понимающие идеалы Ордена и его святые задачи. Я пью за лучшего среди них, уважаемого посла, сиятельного князя Кориата!
— Хоо-о-о-хх! — уже нестройно, но очень громко и очень весело загремели рыцари, глядя на князя и приветствуя его чарами, некоторые даже вскочили на ноги. Пили до дна и грохали пустой посудой об стол.
Кориат кланяется говорившему, поднимает чару, поворачивается туда и сюда, приветствуя пирующих, пьет. Вот теперь он снова обрел душевное равновесие, он здесь свой, в привычной обстановке, в столь приятном и необходимом ему центре внимания.
Поднимается рыцарь слева от Магистра. Теперь тишина устанавливается долго, тем более что после предыдущей кружки не все успели закусить.
— Я надеюсь, что Литва, под руководством таких мудрых вождей, как присутствующий здесь сиятельный князь Кориат и его уважаемый брат Олгерд, будет и дальше крепить дружбу с Орденом, идти по пути защиты дела Христова и искоренения язычества! Здоровье великого князя Олгерда!
— Хох! — без энтузиазма отзываются рыцари, но пьют исправно. Дмитрий замечает: некоторые бочонки исчезают со стола, а вместо них появляются какие-то странные сосуды, похожие на кувшины, как бы обтесанные с одного бока.
— Иоганн, а в этих горшках что?
— О, это шнапс! Это очень, очень крепко, очень горько! Я не советую князю!
— А почему его сразу не поставили?
— Это горький напиток. Он не соответствует торжественным и радостным событиям.
— А что, теперь пойдет нера... — но тут поднимается сосед Кориата:
