— О-о, яа-а! Яаа! Это прекрасно! Прекрасный мой друг! Ты воспитал прекрасного сына! Я поздравляю тебя! — и Магистр вскочил с места, подняв руку. Но в зале никто не обратил на это ни малейшего внимания. Пьянка брела уже сама собой, и ей плевать было даже на Grossmeister'а. Тот, видя такое неуважение, очень рассердился. Щелкнул пальцами слуге — появился герольд. Он тоже был сильно поддавши, но команды еще понимал. Магистр дал знак — заголосила труба: слушать всем!
Зал мигом затих. Рыцари ошалело оглядывались, замечали стоящего Магистра, герольда... Кто мог подняться, поднялись, одергивая камзолы. На всех лицах выразилась тревога.
— Доблестные рыцари! Я вижу, вы чрезмерно увлеклись вином! — загрохотал Генрих. — Так, что даже не слышите своего Магистра! Но сегодня я удержусь от порицаний, сегодня у нас дорогой гость, князь Кориат. А также уважаемое посольство...
Напряжение спало, пошел шумок. Магистр пристукнул ладонью по столу — все стихло.
— Сегодня мы присутствовали на поединке рыцарей. Поединок был славный и честный! По всем законам рыцарства! Вы согласны?!..
— Да!! — рявкнул зал.
— ...И хотя мы потеряли одного из достойнейших слуг Христовых — мир его праху! — но как рыцари мы должны воздать должное победителю!
— Митя, встань, тебя чествуют! — зашипел через стол Кориат. Дмитрий замешкался, смущенный, стал подниматься, в то время как Великий магистр громовым голосом закончил:
— Этот славный юноша, — он указал чашей на Дмитрия, — храбрый рыцарь, сын нашего друга, князя Кориата!..
Рыцари изумленно пялились на Дмитрия.
— ...Я поздравляю тебя с победой, юноша! Я желаю тебе до конца жизни идти дорогой чести и славы! Хох!
— Хо-о-ох!!! — взревел зал.
Дмитрий поднял чашу, приветствуя Магистра, повернулся к рыцарям, приветствуя их, и выпил все до дна. Чаша, как назло, оказалась полной, и это было явно лишним. Дмитрий не удержался на ногах и сел. Он видел, как пьет Магистр, как приветствуют его рыцари, но чувствовал, что его будто мягкой дубинкой шмякнули в темечко, и он то ли плывет, то ли тонет... все глубже, глубже...
Дальше ничего не было, а выплыл вновь в сознание и ощутил себя он уже в своей келье, когда кто-то лил ему воду на затылок, а кто-то пригибал голову к земле, рассудительно приговаривая:
— Чтобы вода за шиворот — ни-ни! Воротник нельзя попортить — дорогой. То ли фландарский, то ли барантский...
— Брабантский...
— Во-во...
«Что это? Где это я?! А! У себя... Ах ты, Господи! Как же это? Упал, осрамился!.. А это кто? Байгард?.. Да... А с ним?.. Не видно...
Вода все лилась, затекала в уши, в нос, холодила затылок... Дмитрий решил подать голос:
— Э-эй! Полные уши уже налили! Может, хватит?
— А-а! Очухался! Ну-ка давай...
В нос Дмитрию бьет отвратительно-холодная струя, он инстинктивно отворяет рот, и это отвратительное заполняет, кажется, каждую частичку его головы. Дмитрий кашляет, роняя слезы, дергается, вырывается, но держат его крепко.
— Да хватит, пустите! В порядке я! А то задохнусь от вашего зелья к чертовой матери!
— От нашего зелья еще никто не умер, — спокойно бормочет Байгард, а вот что очухался ты, это славно, я признаться, не надеялся... Ну, коли так, ладно. Только воротник смотри береги, — это Байгард говорит второму, — сначала оботри голову, а потом поднимай.
Дмитрию обтирают голову чем-то большим, пушистым и отпускают. Он наконец выпрямляется, ищет глазами, куда приткнуться, и плюхается в кресло.
— Ну, я теперь не нужен, — спокойно говорит Байгард, — теперь раздевайтесь, разувайтесь — и баиньки. Только перед сном ты дай ему еще понюхать... а неплохо бы и выпить: капли три-четыре — не больше — на кружку воды. Понял?
— Понял, — откликается второй, и Дмитрий поднимает на него глаза «Э-э! Да это «черненький!» Иоганн! Ваня... Вот мы тебя сейчас поспрошаем... А о чем?.. Тьфу! Забыл... А! Да! Он ведь шпион, должно быть!..» Байгард выходит. Дмитрий всем телом угрожающе поворачивается к Иоганну:
— Ну!
— Что?
— Откуда это ты так по-литовски вдруг хорошо заговорил?
— Долгая история, — спокойно отвечает Иоганн.
— Значит, все-таки шпион?
— Как же без этого-то, князь? Ты подумай, будет ли тут при вас хоть один, — он сделал значительную паузу, — который бы по-вашему не понимал, не наблюдал каждый ваш шаг? Мы тут, прислуга, все до единого — шпионы. Только я вот — шпион необычный.
— Что ж в тебе необычного?
