— Я псам этим отомстить должен! Они отца у меня на глазах мечами раскромсали! Они мать мою насиловали стаей!.. Она до сих пор — сколько лет прошло! — как вспомнит, дергаться как безумная начинает. Они меня католиком сделали. Вот мать меня и научила, и заставила, и в голову вбила: гнись хоть до земли, гнись, а не ломайся. Если гнуться не будешь — в момент пропадешь, сломают! А тебе за отца и мать отомстить надо! Вот я и гнусь с детства. По-немецки, польски, литовски научился. Русский, правда, пришлось «забыть». Всем говорю, что забыл. Только с матерью, и то почти всегда шепотом. Теперь-то я уже самостоятельный, да что я могу один? А к кому приткнуться? Вы единственная пока моя надежда — да вы мне не верите.
— Да как же тебе верить, коль ты мне с самого начала врать понес!
— Откуда ж я знал, какие вы, кто? Ведь сказано было — литвины приехали. А литвины русских сам знаешь, как любят. А когда ты по-русски заматерился, у меня в голове все смешалось, отца вспомнил, испугался и — деру! Только у двери очухался. Ну, думаю, пропал!..
— Ладно, я узнаю... Наши тут, конечно, есть. Только как тебя испытать? Сам понимаешь... Доверься я тебе, а ты всех наших и отдашь — и что мне тогда? А?
Иоганн пожимает плечами.
— Вот. Так что жди. Пока наши люди наверняка тебя на крючок не посадят, пока собственную жизнь в их руки не отдашь...
— Да я хоть сейчас, тебе!..
— Э-э... Не знаю я, как это делается. Не спеши!
— А вдруг это не твои люди окажутся?
— Как это?
— Ну, вдруг кто услышит, узнает, да переймет, а я и знать не буду! Вот сейчас нас кто-нибудь подслушает — и все!
Дмитрию становится неуютно:
— Ну, наверное, знак какой-то особый должен быть...
— Наверное.
— Вот я при отъезде тебе и шепну.
— Хорошо бы так-то, — вздыхает Иоганн.
— Ладно, не вздыхай. Расскажи лучше, почему ты мне убить рыцаря велел? Я ведь твоему совету не внял...
— Как не внял?! Он же умер!
— Умер. Но сам. Я-то его не убивал. Я его по макушке легонько так, плашмя... А он — ой! И копыта набок! Трус был, видать, твой рыцарь!
— Нет! Он на медведя один ходил, в битве без кодла в самую кашу лез, да и поединков за ним сколько. Нет — он не трус! Тут действительно не так что-то... Видно, кто-то, кто посильнее нас, его напугал. Как он от тебя попятился, когда щит бросил — все ахнули!
— Посильнее?.. Хм! — Дмитрий вспомнил наглую усмешку рыцаря, белесые глаза. — «А ведь страх уже поднялся... нет, страх все время был, но внизу где-то, под всеми думами и разговорами, а тут наверх поднялся... чуял — силы кончаются... А от этой усмешки и вовсе вроде бы полагалось в штаны накласть, а я разозлился! Да еще как! А страх?.. Да так тут и был, куда ж ему деться... Почему я вдруг Федьку-козла вспомнил? Зачем жест делал?! От страха, конечно... Ну, что ж! Значит, и страх, бывает, помогает!»
— Ладно, Ваня! Так и порешим.
— А что порешим, князь? — взвился в надежде Ваня.
— Да насчет тебя, как я сказал! — Дмитрий понял, что потерял нить разговора. Ваня падает на колени и ловит руку для поцелуя.
— Ну-ну! Брысь! — и тот вскакивает. — Так почему же его надо было все-таки — того? — опять ловит нить Дмитрий.
— Ну теперь ты, видно, и сам понял. Останься он жив, тебя бы его люди в момент убрали, и ойкнуть не успел бы!
— Так что же, а теперь эти люди? Они же никуда не делись...
— Они-то не делись, да хозяин делся. Теперь у них хозяин другой, и на прежнего им наложить большую кучу! А новый хозяин тебе ж... будет целовать.
— Наследник, что ли?
— В том-то и дело, что нет у него наследника! Слыхал, когда рыцарь речь говорил? «Последний из рода...» То есть почти все его добро и все люди переходят к Ордену, то есть в руки Grossmeister'a! Понял?
— Понял...
«Так и в герои Ордена еще попадешь...»
Посольство Кориата великолепно удалось. Конечно, Кориат старался вовсю, конечно, он сделал все возможное и даже невозможное. Он превзошел себя! И все-таки (все это понимали, и Кориат больше других!) главным виновником успеха стал Дмитрий, его неожиданная победа, так кстати подоспевшая на помощь Великому магистру, так что Кориату осталось только не упустить момент, что он и сделал с присущей ему дипломатической ловкостью.
Была подписана торжественная грамота о вечной дружбе и нерушимой границе, о наказании своих подданных, вольно или невольно нанесших вред соседу, и т.д. Этот блестящий договор позволил Олгерду в течение нескольких лет, до самой смерти Генриха фон Арфберга, быть спокойным за западную границу и всеми силами обрушиться на восток, на сопредельные русские княжества, Смоленское и Дебрянское, многое осуществив из задуманного. Но об этом речь дальше. А сейчас...
Провожали посольство пышно, с дорогими подарками. Число друзей у Кориата здесь увеличилось как-то сразу резко.
