— Войско, что стояло на том берегу, сегодня ночью ушло на запад. — Что?! Что ты врешь?! Вон же лагерь, всадники!
— Это заслон. Остались только конные. До полуночи они отправили обоз с ранеными, после полуночи ушли пешцы. Мы видели сами.
— Как вы оказались здесь? Где Любарт?
— Любарт ночевал в Холме. Он не успевал сюда, и мы решили известить вас. Но к этому времени у нашего командира разведки, уже никого не осталось под рукой, кроме нас.
По мере того как Митя говорил, важный воевода подбирался, губы его сжались, а глаза помрачнели. Он вновь кликнул дружинника:
— А ну, всех воевод сюда. Быстрей!
«Кто же такой, — гадал Митя, — сам Кейстут, что ли? Грозен!» И тут в шатер шагнул Кориат:
— В чем дело, брат? — и увидел Митю. — Сын! Ты как здесь?! — кинулся к нему обнять, отдернул руки от мокрой одежды. — Что происходит? — и снова повернулся к хозяину шатра.
— Гонцы Любарта, — уронил тот и неожиданно усмехнулся. Как ни скупа была усмешка, а Митя почувствовал — словно гора упала с плеч, Алешка же расплылся от уха до уха.
— Ну здравствуй, племянник, — важный воевода шагнул к Мите, протянул руку.
— Племянник? — озадаченно переспросил Митя и сообразил: «Да, Кейстут».
— Меня зовут Олгерд, я, выходит, твой дядя.
— Олгерд! — выдохнул сзади Алешка и, неожиданно согнувшись в поклоне, отступил на два шага.
«А-а, так, значит, сам Олгерд! Вот он, оказывается, какой». — Митя не растерялся, пожал протянутую руку, склонил голову и выпрямился.
Отец подошел, обнял за плечи, но ничего не говорил, смотрел на брата. В шатер начали заходить воеводы:
— Звал, князь?
— Да, проходите. — Олгерд приглашающе махнул рукой и опять обратился к Мите: — Что еще можешь сказать?
— О противнике почти ничего. Только то, что за час, примерно, до рассвета все пешцы были уже в пути. Как только мы увидели, что уходит обоз, сразу дали знать Любарту. Это было около полуночи. Велели идти верст на двадцать западнее, наперехват. Потом, когда все войско пошло, пришлось вести вдогон посылать, ну и Станислав, наш командир разведки, остался один, с нами вот... А вас тоже нельзя было не предупредить.
Любарт прошлой ночью взял Городло, тамошний острог. Шестьсот пленных, большие запасы. Сейчас у него шесть тысяч конницы, то есть подержать поляков до вашего прихода, если, конечно, он успеет их пересечь, сможет. Вот — все.
— Что ж, хорошие вести! Очень нужные вести! А вы настоящие разведчики, спасибо! — Олгерд жмет руку Мите, протягивает Алешке (тот хватает ее двумя руками, опять сгибается в поклоне). — Кориат, прикажи, чтобы о них позаботились, еще заболеют, а они нам здоровые нужны.
— Да, брат! Я распоряжусь! — Кориат аж светится. — Я сам!
— Да не сам, сам на совет возвращайся, — усмехается опять Олгерд.
— Конечно! Но мой Константин тут, он все запомнит, все сделает. Я сейчас! Пошли герои, — и он выводит Митю и Алешку из шатра.
Ласковое солнышко ударяет им в глаза. И тут все наваливается на расслабшего вдруг Митю: и холод, и бессонная ночь, и пережитые опасности там, за рекой, а главное — огромное напряжение, сдавившее его почему-то в шатре Олгерда, — его начинает бить крупная дрожь, аж зубы клацают, ноги становятся ватными, в глазах белеет.
Митя делает несколько шагов в сторону с тропинки и опускается в траву.
— Что с тобой, сын?! — бросается к нему Кориат.
— Притомился чего-то, замерз, — бормочет Митя и в размах челюстей зевает.
— Ну-ка, раздевай его! — оборачивается Кориат к Алешке.
* * *
Тем временем в шатре Олгерда быстро завершается совещание. Командующий обрисовал обстановку и начал распоряжаться:
— В лагере остались только конные, и то небольшим числом. На берегу они ничего не смогут, надо действовать быстрее. Пешцами перейти реку, завязать бой, когда побегут — конницу вдогон. Пешцам лагерь их не трогать, не останавливаться! — Олгерд сделал значительную паузу. — Надо как можно скорее догнать поляков. У Любарта всего шесть тысяч, и если мы тут добычу начнем делить, они раздавят его. А потом опять... резервы у них еще не исчерпаны. Победим — все наше будет, упустим — набранное бросить придется. И случалось уже так! — он возвысил голос. — Все поняли?!
Воеводы согласно загомонили, Кейстут поднял руку, прося тишины:
— Как думаешь атаковать, князь?
— Копейщиков в колонну — и вперед. Пусть наскочат. Ничего не сделают.
— Наскочат и отскочат... И опять наскочат. Стрелами бы их попугать.
— Что предлагаешь?
— Копейщиков поставить углом четыре — пять шеренг, а за ними лучников. Или даже «свиньей», как немцы, а лучников внутрь. Мои такой строй знают.
— Что ж, опять твоих вперед? Я с тобой не рассчитаюсь. — Олгерд в третий раз за утро улыбается, и воеводы понимают, что дела очень хороши.
— Ничего, победой сочтемся!
