— Да опять ты!.. Опять — при чем здесь это?! Разве ж так можно? Да и не отдаст он! Дураком надо последним быть, чтоб такую — и отдать. Только не о том речь! Ты подумай! Она и я...
— Да она же невольница, наложница. Что господин скажет, то она и сделает.
— Сделает, куда ж ей деваться... только разве это...
— Что?
— Ты бы согласился, чтобы тебя ласкали по приказу, не любя?
— Какая ж это ласка?!
— Вот и я о том.
— Ну ты даешь! Действительно — влюбился! — Митя вспоминает, что говорят в таких случаях взрослые. — Женить тебя надо!
Они долго скачут молча, думая каждый по-своему об одном и том же. А след погони все явственней: все больше убитых поляков.
Наконец они подскакали к месту, где что-то происходило. Происходило, как обычно, страшное. Кто-то убегал, кого-то убивали. И как всегда, ничего нельзя было понять: где свои, где чужие, где командиры...
Их вопрос: Олгерд, где Олгерд?! — долго оставался без ответа, наконец некоторые стали оборачиваться. А кое-кто и показывал. Куда-то вправо. Они, то рысью, то шагом, продвигались в этом направлении, оставляя левее и впереди себя тучи пыли, где, вероятно, дрались, и, наконец, заметили кучку всадников, среди которых — он был чуть впереди, один, — узнали Олгерда. Олгерд никогда не высовывался вперед, оставался позади или посередине войска, Митя хорошо помнил это по рассказам деда и монаха, и поэтому теперь сразу сориентировался в положении дерущихся.
Митя подскакал прямо к князю.
— Князь! Что это? Настигли? А где отец?
Олгерд не изменил ни позы, ни выражения лица: — Настигли, настигли... Откуда вы взялись-то, герои?
— Да нас Кориат заставил отдыхать и бросил...
— А-а-а...
— Где он?
— Там где-то... Саблей машет...
— Как же его найти?
— Теперь не стоит. Дело к концу.
— Да как же так? А Любарт подошел?
— Конечно. Не подошел бы, мы бы их не догнали.
— Тогда нам к нему надо!
— Зачем? — Олгерд вздохнул, поднял руку, показывая отрокам три пальца. От свиты отделились трое, подъехали.
— Это разведчики князя Любарта. Проводите их к нему. Вон там, слева объезжайте. Разведчиков беречь!
Один из трех молча склонил голову, и тронул коня.
— Вот за ними, — Олгерд кивнул Мите, — они выведут.
— Спасибо, Великий князь! — Митя повернул за провожатыми. Алешка за ним.
«К Любарту... А зачем?.. — в голове у Мити засело совсем не то, не к Любарту ему надо было, а в драку, — ладно, не важно. Важно, как дед говорит, определить главное, особенно в бою, и это главное исполнять. А что сейчас главное? Дело сделано, поляки разбиты... почти... А ты так и не помахал мечом. Да ведь это, если все считать, уже третье... нет! четвертое, без мелочей, сражение, а все никак! Дед говорит — успеешь. Так за его спиной и вся война пройдет! Ну, найдем Любарта, деда... Ну и все?..»
— Алешка, ты сколько раз мечом бился?
— Да это как считать... В атаку-то скакал уж наверное раз десять, и рубить приходилось... Только драка драке рознь... Когда бегущих догоняешь, это не драка... А так вот — лоб в лоб, и кто — кого, только дважды. И оба раза получил. Шрам на ноге видел? Это во второй раз, тогда я на коне хоть усидел. А по-первости мне амбал попался, щит разнес, вдребезги, из седла вышиб, хорошо — ноги из стремян успел дернуть. Помнишь, я всю осень руку на веревке таскал? «Да, дела, — думает Митя, — но все равно, привыкать-то надо...» Они приближаются к мечущимся по полю конным и пешим, но воины Олгерда едут спокойно, не вынимая оружия, забирая все дальше влево от дерущихся. Митя смотрит на Алешку, как опытного в таких делах, но тот молчит и за меч тоже не хватается. На фоне этого спокойствия Мите стыдно суетиться, но что-то сделать хочется страшно.
— Эй, ребята, вряд ли мы кого здесь разыщем, — обращается он к сопровождающим. Те останавливают коней, ждут, что он дальше скажет.
— А давайте подеремся малость! Может, доспех хороший отыщем, а?
— Нам вас оберегать велено, — качает головой старший.
— Вот и оберегайте! — вдруг догадавшись, кричит Митя и выхватывает из ножен меч. — Алешка!
Алешка пускает своего гнедого в галоп, к туче пыли, откуда доносится гвалт схватки. Митя летит следом, а за ними с криками «Стой! Куда?» бросаются дружинники. Перед тем как влететь в пыль, Алешка успевает крикнуть Мите:
— Слева рядом плотней!
«Почему слева?» — Митя не понимает, но покорно выполняет. Так они влетают в сумрак свалки. Сначала ничего не видно, кроме мечущихся туда-сюда конных литвин. Потом, приглядевшись, они замечают и противника. Сотни две польских пешцев (может, меньше, Мите показалось — очень много), образовав неправильный круг, внутри которого сгрудились лучники, выставили копья, сомкнулись и отражали наскоки конных, которые не могли не только разорвать этот мощный строй, но даже подступиться к нему как следует.
Алешка остановился, приподнял щит повыше. Митя встал рядом, соображая: «Чего они мечутся? Пешцев надо! Или по крайней мере лучников побольше!» Он оглянулся на старшего своей «свиты»:
— Как тебя?
— Глеб.
