— Ну что ж... Воеводы, строить полки! Кейстутовы впереди у реки. Мои за ним, походными колоннами. Конница с флангов. Кейстутова справа, моя слева. Два полка, трокский и вильненский (Донат — ты старший), седлать и, как только будете готовы, сразу, не дожидаясь сигналов, — вдоль реки на запад. Доходите до чистого места — переправляйтесь и атакуйте, может, удастся их отрезать и перебить. Все! Трубачам — сигнал!
Снаружи загнусавила труба. Ей тут же откликнулись другие. Лагерь закипел как муравейник.
Поляки забеспокоились. Все больше конных подтягивалось к берегу и выстраивалось вдоль реки стеной, с виду очень внушительной.
Но ничего этого Митя с Алешкой не видели. Переодетые в сухое, согревшиеся, напоенные подогретым медом, укрытые теплыми плащами, они счастливо дрыхли в удобной, уютной походной повозке Кориата. И сон их зорко охраняла горбоносая красавица Юли.
Загремел бой. Литвины переправились через реку и погнали поляков на запад. Шум быстро затих, слуги начали сворачивать шатры, запрягать.
Митю и Алешку везли вслед ушедшему войску, а они все спали, и продолжалось это часа два.
Первым очнулся Алешка. Огляделся изумленно, и даже зажмурился. В передке телеги, над их головами сидела такая красавица, какой он в своей жизни никогда не видывал. Сперва он даже боялся заговорить, а когда набрался смелости, прошептал:
— Где мы?
— В повозке князя Кориата.
— А куда едем?
— За войском.
— А что войско?
— Войско поляков преследует.
— Что?!- Алешка вскакивает на колени, видит спящего Митю. — Князь, просыпайся!
— Ты что?! — шипит красавица и одной рукой хватает его за рукав, а другой зажимает рот. — Пусть спит! Князь приказал!
Но Митя уже проснулся, недоуменно осматривается, видит Юли, и глаза его округляются. Он, как и Алешка, вскакивает на колени и впивается взглядом в женщину.
Юли не может отвести глаза. Ей становится тошно, томно, и из низа живота поднимается дикое, неодолимое желание. Она, как во сне, начинает клониться к нему.
Митя встряхивает головой, отворачивается.
Наваждение исчезает, к Юли возвращается способность соображать, разговаривать:
— Успокойся, князь, ложись, отец велел отдыхать, — она ласково берет его за руку, притягивает ее вниз, в изумлении и смущении (никогда она не испытывала этого чувства так сильно), вспоминая свой порыв: «Что это было? Каков бесенок! Каково же с ним побыть, если от одного взгляда с ума падаешь?»
— В чем дело, Алешка? — Митя не слушает красавицу.
— Войско разбило поляков и ушло. А мы дрыхнем!
Митя оглядывается. Они почти раздеты, на них все чужое! И ни обуви, ни оружия! Как же быть?
— Послушай! Как тебя зовут? — зыркает он на красавицу, и у той снова падает сердце.
— Юли...
— Ты кто?
— Невольница князя Кориата.
— Послушай! Где все наше: оружие, одежда?
— Все следом едет, не беспокойся!
— Да нет! Нам войско догнать надо! Нам кони нужны! Нас князь Любарт ждет!
— Все будет, успокойся.
— Сейчас надо! Эй, стой! — кричит Митя вознице и опять к женщине, — послушай, Юли! Ради всего святого, давай помоги! Распорядись! Одежду, оружие, коней! Живо!
Юли не понимает — что с ней. Вопреки всем наказам Кориата она бросается исполнять Митины просьбы.
Уже через четверть часа Митя и Алешка седлают коней. Одежда, правда, еще не просохла, но это чепуха. Юли подняла на ноги весь обоз. Им готовят сбрую, оружие, припасы, как в дальнюю дорогу, суетятся, стараются услужить, путаются под ногами.
Наконец все готово, юноши взлетают в седла.
— Ну, спасибо тебе, Юли! Я расскажу отцу, как ты нам помогла!
— Он мне голову снесет! — счастливо смеется та.
— Тогда не буду. Прощай.
— Не прощайся. Вечером увидимся.
— Вряд ли. — Митя пускает коня вскачь.
— Возвращайся! — кричит Юли, — отец обидится!
Митя и Алешка мчатся по следу войска. Им попадаются то отставший раненый воин, то убитый поляк, то труп лошади, то разбитая повозка.
Митя скачет весело, на душе у него музыка: «Такое дело сделали! Сам Олгерд доволен! Ну и Олгерд! Не думал, что он такой. Какой? А какой ты думал? Да-а, теперь уж монах не станет затыкать. И дед отмахиваться не будет! И живы!»
— А, Леха?! Живы!
— Живы... — Алешка что-то не очень разделяет его энтузиазм.
— Ты чего смурной?
— Я не смурной.
— А что?
— Думаю.
— О чем?
— О помощнице нашей...
— А! Юли? Что, сильна?! — Митя вспоминает тонкий орлиный профиль, распахнутый восхищенный взгляд, крик «Возвращайся!», и ему становится еще радостнее.
— Бывают же такие красавицы, — размышляет вслух Алешка. — Я думал — и не бывает. Ан — бывает...
— Что, влюбился, что ль? Она ведь старая! Ей уж лет двадцать пять, поди...
— При чем тут — старая?! Когда олень по поляне несется, ты думаешь, сколько ему лет? Или сколько лет вон той березке? Или когда орел парит в небе?..
— О-о! Вон ты как заговорил! Значит, точно — втесался! Орел — это точно! Похоже! Хочешь, я ее у отца выпрошу? Для тебя! — а сам вдруг подумал: «А почему для него?! Почему бы и не...»
— Ты что?! Соображай!
— А что? Мне отец ни в чем не отказывает.
