Что не так уж там его и помнили, и серьезно собирались предложить Любу в Рязань, чтоб пресечь идущие оттуда нестроения и заботы, что главной его союзницей так и осталась Великая княгиня Александра, что именно она настояла оставить все как есть и отправить падчерицу в Литву, как только она для этого созреет, Кориат не узнал и остался прекрасного мнения о своих московских друзьях. Впрочем, это на дело не влияло — свадьба не отменялась!
Время шло. Митя медленно, но, благодаря стараниям деда Ивана и Юли, поправлялся.
Бобровка оправилась от потрясений. Успокоился и занялся повседневными делами Бобер. Привычно метался по своей Волыни Любарт, залечивая раны от нежданного нашествия.
И для всей Литвы наступила какая-то даже непривычная тишь.
Казимир завязался с Луи Венгерским в темные друзья. Щупали Степь, и у них даже получалось. В 54-м удачно сходили на татар и взяли в плен какого-то царевича, обезопасив тем самым себя, относительно, конечно, от ответных налетов.
Орден вел себя непривычно тихо. Видно, внутри что-то не ладилось, между собой разбирались, это Кориат объяснял Олгерду, как специалист по тамошним делам. А Олгерд только усмехался в усы.
Русские, как всегда, грызлись меж собой.
Орда смотрела на юг.
Именно теперь Олгерд активно вернулся к церковным делам. Русь надо было подбирать под себя. Не подберешь ты, подберет Москва, это и разъяснять никому не надо.
Но Русь была русская, Москва тоже. И хотя русские, жившие под властью литовских князей, не жаловались, т. к. были лучше защищены от внешних врагов, особенно от самых страшных — татар, особых симпатий их не чувствовалось. Мало того, что нация, язык у князей другие — это полбеды. Главное — вера. Это для средневекового человека было главным.
Чтобы завоевать Русь, надо было завоевать умы, а умами владела церковь. А церковью командовала Москва. Вот если выбить у Москвы этот козырь! Ведь глава русской церкви теоретически находился в Киеве, т. е. под крылом Олгерда. Как вернуть его туда фактически? Или другого, «законного» посадить в пику «незаконному» московскому?
Еще в 52-м Олгерд попытался сделать это, но потерпел неудачу.
Теперь (летом 54-го), найдя подходящую кандидатуру у шурина в Твери, на пост митрополита, Олгерд попытался снова протолкнуть его в Константинополе. И частично преуспел. Тверич Роман получил от патриарха на митрополию Новогрудскую, Полоцкую и Туровскую епархии. Прибыв в Литву и «вступив в должность», поддерживаемый и подстрекаемый Олгердом, Роман сразу же вышел за рамки очерченных ему патриархом полномочий, претендуя на Киев и всю Юго-Западную Русь.
Москва отреагировала очень болезненно, и по всей православной Руси поднялась жесточайшая церковная склока, которую весь 55-й год пытался разобрать и унять Константинополь. Побороться было за что, и Литва не жалела ни времени, ни денег, благо и того, и другого пока хватало.
Но и в военных делах не мог Олгерд так долго бездействовать.
Польша в союзе с Венгрией была не по зубам, да и не числилось за ней сейчас литовских долгов.
Орден тоже нельзя было тронуть — ни причин, ни резонов. А вот на востоке...
Олгерд стал приставать к Москве насчет Ржевы. Это был давний спор, и бедная Ржева уж давно качалась меж Литвой и Москвой. Неловко для Москвы расположенная, почти отрезанная от нее тверскими землями и потому слабее других владений оберегаемая, она почти регулярно, через год-другой отбиралась Литвой.
Но Литве сохранять ее тоже было нелегко, а так как Москва после каждой потери сосредоточивала на Ржеве больше внимания, изыскивая для нее силы и средства, то так же регулярно отбирала ее обратно.
На сей раз. когда Олгерд, внезапно захватив Ржеву, прислал послов — мол. теперь поговорим, силенок возвращать ее у Москвы не оказалось. Более того, если бы Олгерд полез дальше, оборониться от него оказалось бы очень сложно.
И тут очень вовремя подоспела Любаня. К Олгерду и Кориату полетели послы: что ж выделаете?! Свадьбу играть собираемся, а вы у нас города дергаете!
Олгерд, хоть Ржевы и не вернул, увел войска в Вильну. Все успокоилось.
И на Дмитрия наконец реально надвинулась свадьба.
Женись обязательно! Повезет — будешь исключением. Не повезет — станешь философом!
Конечно, было интересно. То есть если задуматься, то безумно интересно. К тебе привезут человека, с которым ты должен прожить всю жизнь. Это ведь только сказать! Всю жизнь! И ладно бы — сам выбирал... А то ведь суют и не спрашивают.
Дмитрий как-то все отодвигал, отодвигал от себя эти щекотливые размышления, надеясь на потом. Решит как-нибудь потом. Ну, не в том смысле: принимать или не принимать. Нет, принимать приходилось безоговорочно, а вот как к этому относиться, как себя повести?
Но когда уже сказали: все! едут! везут! — тут уж некуда стало отодвигать.
А чтобы как-то поразмышлять, посоветоваться, поделиться, что ли-с кем?!
Алешка с его дикой, неестественной и совершенно святой любовью? Не поймет ни черта!
С дедом? Неловко...
