— Хха! Да самое распрекрасное дело! Жена будет! Перестанешь по ночам мучиться, да к Юли на поклон бегать!
— Отче! Я ведь не о том. Ночью-то я и к Юли сбегаю, или еще к кому, а вот...
— Это к кому еще? — выкатывает глаза монах.
— Да ни к кому! Не в том дело, говорю! Ведь приедет человек, совсем тебе неизвестный! Может, она кривая или рябая...
— Да не-ет! Отец же ее как хвалил!
— Ну ладно, ну не кривая! Но ведь неизвестная совсем! А вот бери и живи.
— Ну и что?! Ты думаешь, если возьмешь известную, да милую, ну, в общем, какую сам выбрал... Да?
— Да...
— ...То тогда тебе лучше заживется? Легче?
— Ну а как же!
— Да нисколько! — и монах хохочет, позабыв свою печаль, с уверенностью человека, знающего, что говорит. — Ты из-за этого что ль ко мне пришел?!
Дмитрий смотрит с сожалением: зачем затеял? Если уж в таком вопросе монах так легкомыслен... Не стоило!
— ...Из-за этого, чего уж! — тянет монах. — Только ты нос-то не вороти, коли пришел, не пьян я...
Дмитрий удивленно вскидывает глаза.
— ...а говорю так, потому что знаю! Жизнь прожил! А не хочешь слушать, я не держу.
— Да нет, отче, — Дмитрий смешался, — только что-то ты такое говоришь... в голове не укладывается. Как это — что выбирал, что не выбирал — одно и то же?
— А вот так, сыне! Тут поверить трудно... да что там!.. просто невозможно. Но ты и не верь. Ты просто запомни, что я тебе сказал — и все. Тебе от этого легче будет. А потом, года через три, скажешь: а может, и не ошибался старый греховодник? А через пять (дай Бог дожить!) уже обязательно — прав он был, скажешь, прав!
— Да как же так?! Ну где тут здравый смысл?! Ты ведь сам всегда говорил — рассуди здраво.
— А с женщинами здравым смыслом не надо руководствоваться, князь! Вот хотя бы с тобой сейчас... Привезут тебе московскую княжну. Ну, какая уж там она, и такая, и сякая, девочка ведь еще, и плохого и хорошего в ней поровну намешано. Пусть поровну! Допустим! Хотя, коль Кориат говорил, что сиротка, то хорошего должно больше быть, потому что обиды знала. Детские обиды, они, знаешь? Они о справедливости вопиют. Если бы обыкновенная княжна, там проще, там все ясно... Ну ладно! И начинаешь ты с ней жить, опираясь не на знание ее или там любовь, а на законы предков. Законы все расписывают, кто что делать должен: муж добытчик, жена содержит дом. Жена чтит мужа своего, не перечит ему, себя блюдет и проч., и проч....
— Ну и что?
— Да ну и все! Год пролетит — и все. Узнаете друг друга, подружитесь, поругаетесь, попритретесь, дети пойдут — все! Семья!
— Хм! Да какая семья, если она мне не люба будет?
— Про Юли забудь, поганец! Пока!
— Пока?!!
— Да знаю я вас, Гедиминовичей! Кобели! Папаша — кобель! И ты в него! Потому и говорю — пока. Там видно будет! Мне и Юли тоже жалко! Как она тебя... Ладно, не сбивай меня! Не люба... Еще как люба! Еще как будет! Не так, как ты ожидаешь, конечно, по-другому. Но будет. Это уж ты мне, старому, на слово поверь. Просто поверь, ты же сейчас этого не понимаешь и понять не можешь. Хорошо?
— Ладно.
— Ну вот, а теперь и здравый смысл. Поскольку ты ее не знаешь и ничего хорошего от нее не ждешь... или ждешь?
— Чего ж мне от нее ждать?
— ...Во-о-от!.. Так она обязательно чем-нибудь тебя приятно удивит. Хоть малостью! Тем, чего ты от нее не ожидал. Понимаешь?
— Кажется...
— Ну!! И чем дальше, тем больше!
Дмитрий долго молчит, соображает, лицо его проясняется:
— Ну ладно, допустим. А если б я любимую взял?
— А! Во, молодец! Правильно спросил! Я на то и надеялся! Ха-ха! Тогда... Хха! Слушай!.. Если ты любимую замуж берешь — ты ведь ее любишь, — то ты в ней недостатков никаких не видишь. А?!
— Нну-у... ну как это не вижу, вижу...
— Да знаю я, какой у тебя опыт! Юли ты любишь. Но не так ведь, чтоб замуж ее взять?
— Да ну что ты, отче! Нет, конечно...
— Во! А ведь ты ее сильно любишь! Будь она помоложе... А? Дмитрий молчит.
— Ну ладно, — монах удовлетворенно улыбается, — а вот так полюбить, чтоб расстаться не захотел? А?
Дмитрий молчит.
— ...Ведь это лучше Юли надо найти? А? Дмитрий вздыхает тяжело:
— Да...
— Хха! — монах потирает руки. Он уже давно отодвинул на угол стола свои рукописи, увлекся наставлениями, — а где такую взять?! — и смотрит хитро, знает, что такую, как Юли, взять Дмитрию негде, — но уж если такую найдешь, она ведь всем будет хороша! Так?
— Да так, так! — Дмитрий злится: «Куда он клонит? Забодал! Душу вынул! Зачем я к нему пришел, гаду, как догола раздел...»
— Ну так вот! — Монах торжественно ударяет кулаком по столу, наливает из кувшина себе полную кружку (больше на братину смахивает, с полчетверти, пожалуй, Дмитрий содрогается, вспомнив, что ему пришлось столько выпить, прислушивается к себе, но хмеля не ощущает, только в ушах легкий, веселый звон), и степенно, не спеша, отведя левую руку в сторону, выпивает все до капли, так же степенно отирает усы и грохает кружкой о стол. — Слушай дальше! Ты от нее ничего плохого ждать не можешь! Любимая! А она тебе — р-раз! да закапризничала! На другой же день!
— Как это?
