Прошло двадцать минут, но доктор Моран не ответил на вызов. Сара вздохнула: она знала, что доктор уже отработал тридцатишестичасовую смену, но все же. Сара послала ему вызов снова и пошла проверить своего второго пациента — того, что лежал в пятом отсеке с сердечным приступом. Этот пациент чувствовал себя неплохо (дочь привезла его как раз вовремя), так что Сара снова заглянула в шестой отсек, к Приятелю. Тот неугомонно ерзал на кровати, стискивая в руках простыни.
Пока Сара наблюдала за ним, она вдруг увидела, как он вздрогнул и закрыл руками уши, зажмурившись, почти как если бы пытался услышать очень отдаленный голос. Его лицо побелело и пульс ускорился настолько, что она сочла нужным шагнуть в палату. Несколько секунд он, казалось, не замечал ее присутствия, потом пришел в себя и посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых читалось отчаяние.
Ей был знаком такой взгляд. Она видела его у людей, на глазах у которых умирали близкие. Приятель жестом снова попросил блокнот и написал: «Выньте Выньте Сейчас же».
Но в компетенции Сары было только похлопать его по руке и сказать, что она пошлет еще один вызов доктору Морану. Так она и сделала.
Десять минут спустя все повторилось. Приятель снова стал прислушиваться к чему-то отдаленному, его пульс участился. Он посмотрел на Сару с той же болью в глазах.
— Я послала доктору еще один вызов, — сказала ему Сара и неохотно направилась из палаты, чтобы проведать пациента в пятом отсеке. Но потом, к счастью, она обернулась и увидела, что Приятель ощупывает трубку, явно пытаясь определить, как она крепится к его голове. Это всегда был тревожный признак — первый шаг к «самоэкстубации», как они это называли, — так что Сара попросила Лидию присмотреть за пятым отсеком, а сама осталась в шестом.
Три раза за следующие двадцать минут Приятель пытался вынуть дыхательную трубку. И делал он это все более исподтишка, когда думал, что Сара не смотрит. К тому времени, когда она поймала его в третий раз, он разволновался, и, то и дело указывая на трубку, написал «Пожалуйста» в блокноте еще несколько раз. Но идти на риск того, что он вырвет трубку сам, было нельзя, поэтому Сара подозвала Лидию, и вместе они привязали его запястья белыми махровыми наручниками к поручням кровати.
Когда Приятель понял, что сделали с его руками, он расплакался.
Сара посмотрела на Лидию.
— Черт, напиши этому Морану снова, — прошептала Лидия. — Пометь как срочное.
— Я уже пометила как срочное.
— Тогда начни слать ему сообщения раз в минуту. Пошли кого-нибудь лично. — Понизив голос, она прошептала Саре на ухо: — Если он будет так плакать, он все равно себе ребра повредит, и какой тогда смысл? Можно вколоть ему успокоительное, конечно, но это плохо при таком низком давлении… при таком шоковом состоянии… — Они углубились в спор о том, даст ли ему Моран просто успокоительного.
Час спустя доктор Моран наконец прибыл (только после того, как Лидия послала кого-то на поиски. Оказалось, он дремал в подсобке). К облегчению Сары, Моран согласился обследовать Приятеля на предмет экстубации — удаления дыхательной трубки. Последовала длительная процедура проверки, что температура у Приятеля спала, давление стабилизировалось, постоянные переливания крови, которые он получал последние тридцать шесть часов, ему больше не требовались, он был в полном сознании и понимал, где находится. Это заняло много времени, и Сара видела, что Приятель раздосадован: он то и дело бросал на нее отчаянные взгляды. Наконец Моран позволил ему попробовать дышать самостоятельно.
Сара кратко объяснила Приятелю, что они проверят его дыхание, пока трубка еще у него в горле, чтобы можно было снова запустить вентилятор, если нужно. Лидия уменьшила поток воздуха, и под наблюдением Морана, Сары и Лидии Приятель попытался сделать свой первый самостоятельный вдох за последние полтора дня.
Его лицо немедленно побелело. Сара, следившая за сердечным монитором, увидела, как его сердце пропустило удар, а затем начало сильно колотиться.
— Слишком больно, — прошептала она Лидии. — Он не сможет дышать сам. — Она прошептала это очень тихо, но взгляд Приятеля метнулся к ее лицу.
Он сцепился с ней взглядом и сумел сделать вдох, потом еще один и еще. Его пульс спотыкался на каждом вдохе, но он продолжал. Сара поймала себя на том, что уставилась в его ярко-голубые глаза, глядевшие на нее странным напряженным взглядом. Она кратко взглянула на блокнот, который все еще держала в руках, на то, что написал Приятель: «Мне нужна возможность говорить. Пожалуйста». Потом она взглянула на доктора Морана и увидела, как он запустил секундомер на телефоне, пристально наблюдая за дыхательным монитором. Она снова посмотрела на Приятеля — он по-прежнему не спускал с нее глаз.
«Минута, — прошептала она ему одними губами. — Надо продержаться минуту». Потом она так же беззвучно добавила: «Глубоко. Не спеша».
