— Я не могу тебя вылечить.
Сара как раз смотрела на лицо Приятеля, когда посетитель произнес эти слова. Она подумала про себя: «Я никогда раньше не видела, как у человека разбивается сердце».
Посетитель добавил:
— Я имею в виду, не до конца. Я… я слишком слаб. И если поработаю над тобой хоть немного, то не смогу сделать ничего больше. Не смогу забрать тебя туда, не смогу пойти с тобой.
В глаза Приятеля вернулась искра надежды. Он прошептал:
— Сделай, что сможешь.
Посетитель кивнул. Приятель перевел взгляд на Сару и сказал:
— Мне нужно еще десять минут.
Она в растерянности кивнула и вернулась на сестринский пост, где села и уставилась на сердечный монитор, гадая, что могли значить слова «Я не могу тебя вылечить». «Наверное, какой-то духовный целитель», — решила она. Что ж, это личное дело каждого — за годы работы она поняла, что пациентам надо давать шанс на надежду, в чем бы они ее ни искали. И что бы это ни было, для Приятеля это явно было важно. Так что она решила дать им все десять минут.
В конце концов она вспомнила, что надо проведать второго пациента в пятом отсеке и нехотя пошла к нему. Но, находясь в пятом отсеке, она вдруг услышала характерный вой сердечного монитора, свидетельствующий об остановке сердца. Она бросилась обратно в палату Приятеля и обнаружила, что койка пуста. Весь отсек был пуст. Приятель снял с себя датчики ЭКГ, датчик уровня кислорода, выдернул капельницу и катетер (это, должно быть, было больно). Куртки и сумки тоже не было.
В блокноте, прислоненном к подушке, он оставил еще одну записку: «Спасибо».
========== Глава 14. Человек в пальто ==========
Дин знал, конечно, что хлыст — это больно, но почему-то забыл, насколько больно. Каждый удар, обрушивавшийся ему на спину или на грудь, был как язык раскаленного огня, обжигающая полоса боли, врезавшаяся до позвоночника. Не кричать было невозможно. Ощущение было такое, будто с него сдирали кожу заживо. Он начал бояться, что порка его убьет; потом, чуть позже, стал бояться, что она его не добьет.
Никки начал в неконтролируемом гневе, но через несколько минут дикой бездумной атаки остановился, вытер лоб, вздохнул и отошел к столу, волоча за собой хлыст по полу. Его шаги гулко отдавались во внезапно повисшей тишине. Дин обнаружил, что тихо стонет при каждом вздохе, и услышал, как Сэм беспрестанно бормочет: «Дин? Дин? Дин? Дин?» как заевшая игрушка. Дин попытался ему ответить, но не смог набрать достаточно воздуха, чтобы заговорить.
Ники положил хлыст на стол, наклонился и вытащил из-под стола сумку, которую Дин не замечал ранее. Из этой сумки появился гораздо более длинный хлыст.
— Это мой особый хлыст, — сказал Никии, проводя по нему рукой. На его лице появилась улыбка. С новым хлыстом в руке он перешагнул почти рассеянно через дымящийся труп Харлоу, подошел к Сэму и поднял рукоять хлыста к лицу Сэма. Сэм вяло моргнул, глядя на хлыст, и прекратил бормотать имя Дина.
— Видишь? — спросил Никки, показывая хлыст Сэму. — Длинный, добротный. Видишь три конца? И посмотри на лезвия по бокам. О, и на узлы! Посмотри на качество плетения! И на украшение на рукояти — красиво, да?
Потом Никки подошел к Дину и показал хлыст ему. Дину было тяжело сосредоточить на нем взгляд из-за крови, которая капала ему в глаза из ран на лице, но Никки был терпелив. Он подержал хлыст перед глазами Дина несколько долгих минут, слегка перемещаясь, чтобы хлыст был хорошо виден в свете свечи и Дин мог его рассмотреть.
Никки улыбнулся, глядя на лицо Дина.
— Эй, Харлоу, — позвал он через плечо. — А ты был прав. Иметь разбирающуюся аудиторию и правда приятно.
Он несколько раз опробовал хлыст в воздухе. Хлыст издал свистящий звук «щух».
Никки повернулся к Сэму и принялся за работу.
Щух… щух… щух…
Сэм вскрикнул только однажды.
В глазах у Дина теперь было столько крови, что ему почти не было видно происходившего, и внутренне он был благодарен за эту малую милость.
— СТОЙ! ОСТАНОВИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ, — прогремел голос со стороны лестницы.
Щух…
— Я СКАЗАЛ ОСТАНОВИСЬ! — велел голос. Свист хлыста прекратился. Дину мало что было видно, но он услышал, как что-то рассекает воздух перед ним, затем тяжелый удар справа и шлепок чего-то мягкого. Эту последовательность звуков он слышал в жизни достаточно, чтобы знать, что это звук человеческого тела, отброшенного по воздуху, ударившегося о стену и упавшего на пол.
Дин услышал ритмичный скрип деревянных ступеней, пока кто-то спускался по лестнице, а затем отчетливый стук каблуков по каменному полу, приближавшийся к нему. Стук прекратился прямо перед Дином.
— Это совершенно неприемлемо, — отрезал голос прямо перед ним.
Среди жгучей боли от ран на груди Дин вдруг почувствовал прикосновение прямо над сердцем. И боль мгновенно ослабла. Дин почувствовал еще одно прикосновение к своему лбу, и зрение прояснилось. Он моргнул. Прямо на него с расстояния в несколько футов смотрел Калкариил, медленно опуская руку.
