Поэтому не удивительно, что, когда в 1875 году Муди и Сэнки прибыли в Лондон, они нашли решительную поддержку у пастора церкви «Метрополитан табернакл». Однако на юге страны дела пошли совсем иначе, чем на севере. Некоторые служители попытались увеличить численность своих собраний, приглашая их к себе в церкви, но как только миссионеры переезжали в другое место, «посещаемость собраний мгновенно падала» 230. Сперджен писал о тех миссионерских собраниях: «Огромные залы заполнялись христианами — необращенные туда попасть не могли. Евангелизационные собрания проводили не в церквах, поэтому новообращенные не знали, в какой дом молитвы им пойти. Положение дел в Лондоне весьма отличается от положения дел в Шотландии, мы опасаемся, что будет отличаться и результат, но от этого великие мужи Божьи не будут менее угодны их Господу» 231.
Вот что представляло собой служение Муди в 1873–1875 годах. Мы описали сложившуюся на тот момент ситуацию не для того, чтобы оценить духовную плодотворность совершенного труда, а для того чтобы соотнести ее с начавшими происходить в то время доктринальными переменами. Сперджен принимал Муди как кальвиниста. Описывая, какую реакцию действия Муди вызвали в Сандерленде в 1873 году, он замечает: «Почуяв, что он кальвинист, веслианцы обязательно бы нашли причину, чтобы противостоять ему, но, к счастью, мудрый совет доктора Паншона побудил их поступить наоборот…» Сперджен говорил, что «Муди приехал в Шотландию ни разу не дав заподозрить, что он не придерживается ортодоксальной веры» 232.
Но последующие события, в том виде, в каком они представляются нам сегодня, не дают нам согласиться со Спердженом и назвать Муди кальвинистом. Тем не менее в то время было сложно увидеть, какое богословское направление примет благовестие Муди. В его евангелизационных речах не было никаких богословских идей, кроме той, что спасение необходимо получить немедленно. Как писал один из его приверженцев, «проповеди Муди не были слишком интеллектуальными. Они были простыми, искренними и даже где-то навязчивыми» 233. Учение как таковое не было сильной стороной Муди. Но поддержка, оказанная ему кальвинистами-пресвитерианами, а также явные признаки подлинного пробуждения убеждали людей в чистоте его благовестия.
Но, по крайней мере, один современник Сперджена, один из величайших шотландских миссионеров, все-таки не согласился с популярным тогда взглядом. Это был Джон Кеннеди (1819–1884) из Дингуолла, который в остром памфлете, озаглавленном «Гиперевангелизм», раскритиковал некоторые из главных положений учения и благовестия Муди. Шквал упреков, обрушившийся на Кеннеди, поставил Сперджена в затруднительное положение, поскольку он дружил с Кеннеди. Сперджен считал, что Кеннеди ошибался, но тем не менее приложил все силы, чтобы защитить его достоинство:
«Нам неприятно читать то здесь, то там самые резкие отзывы о Кеннеди, как будто он враг Евангелия. Ведь он один из лучших и самых святых людей, он совершенно не заслуживает таких суровых упреков. Мы полностью уверены: им двигало не что иное, как ревность за истину. Он опасается, как бы учение о благодати, не оказалось забытым, он ревнует о божественном всевластии. Ему кажется, что своим успехом эти миссионеры больше обязаны музыке, чем силе истины, плотскому возбуждению, чем действию Святого Духа. Разве чувствовать подобную священную озабоченность — это непростительный грех?» 234
