В предыдущих главах мы попытались обобщить убеждения Сперджена, описав его участие в трех главных спорах: в споре, возникшем из-за его ревностного возвещения евангельского «кальвинизма» во время служения в церкви на Нью-парк-стрит, в споре 1864 года о возрождении через крещение, и, наконец, в споре, касавшемся распространения либерализма, истощившим его силы в последние годы жизни. И его современники, и авторы, жившие позднее, выражали свое сожаление по поводу того, что Сперджен так много сил потратил на эти споры. Джон Клиффорд говорил в 1888 году: «Мне невыразимо больно видеть, как этот выдающийся „ловец душ“ пробуждает энергию тысяч христиан и направляет ее на споры, вместо того чтобы вдохновлять их нести добрую весть Божьего Евангелия нашим соотечественникам» 220. «Сперджен-спорщик — это ненастоящий Сперджен», — так считал Клиффорд, и он не был одинок в своем мнении. Как правило, на участие Сперджена в этих конфликтах обращали весьма мало внимания (если вообще обращали), объясняя это тем, что они только мешают создать правильный образ Сперджена: на Нью-парк-стрит он был слишком молодым, а его взгляды — незрелыми, а в споре по вопросу либерализма он был слишком болен и не мог правильно судить о ситуации!
Это, конечно же, весьма поспешный вывод, он прямо противоположен убеждению самого Сперджена, для которого три этих спора были главными событиями в его долгом служении. Без всякого сомнения, он был твердо убежден, что вопросы, поставленные на карту, имели жизненно важное значение для протестантизма и для будущего благосостояния Англии, так как он видел, что от их решения многое будет зависеть в будущем:
«Измените наше учение сегодня, лишите его основания — и ваши действия будут оказывать постоянное влияние на наших детей, которые еще даже не родились, поколение за поколением» 221. Итак, Клиффорд заблуждался, полагая, что невозможно одновременно проповедовать Евангелие и отстаивать свои убеждения.
Сперджен никогда не переставал верить в то, о чем он так убедительно заявил в свои ранние годы: только учение о благодати может быть основанием для истинного благовестия и подлинно библейской веры. И ради ясности в споре он был готов назвать это учение кальвинизмом. От этой веры он никогда не отказывался. В 1859 году «Брайтон икзэминер» сообщила, что Сперджен отказывается от своих кальвинистских доктрин, на что Сперджен немедленно заявил: «Вы утверждаете, что я отказался от кальвинистского учения. Но это ваше утверждение сфабриковано от начала до конца… Я, как и всегда, верен этому учению и, надеюсь, останусь верным до смерти» 222. И в 1884 году он говорил: «Если все люди на свете отбросят древний кальвинизм прочь, все равно останется один человек, который будет его придерживаться, потому что ничего иного придерживаться не может. Только если кому-нибудь удастся лишить меня жизни, только тогда он сможет отобрать у меня мои убеждения в истинности старомодного учения о благодати» 223.
Когда церковь Сперджена, где он проповедовал на протяжении тридцати одного года, уже более-менее сложилась, многие говорили, что он не так часто открыто поднимает те вопросы, о которых постоянно говорил, когда его община собиралась на Нью-парк-стрит и мюзик-холле на Сарри-гарденс. Хотя сейчас кальвинистское учение также присутствовало в каждой его проповеди, он говорил об учении благодати более искусно, зрело и тонко, так что это было почти незаметно. Изменился только стиль проповеди, но не ее содержание. Оглядываясь назад, Сперджен не думал, что он зашел слишком далеко на первом этапе своего служения. Смотря в прошлое, он восхищался тем, как Бог благословлял его проповедь. В 1872 году он говорил: «Около двадцати лет назад в этом городе началось наше служение. У нас появилось много врагов, которые нас неистово критиковали… Каждая из наших проповедей была полна древнего Евангелия… Мы представляли миру учение реформаторов: учение Кальвина, Августина, Павла. Мы не стыдились быть „эхом взорвавшегося благовестия“, как называли нас некоторые умники» 224.
Под конец своей жизни, просматривая свои ранние проповеди, которые готовились к переизданию, он писал: «Я был так рад, что мне не нужно изменять ни одного учения, которое я проповедовал в те ранние годы моего служения» 225.
