Вместо этого я попадаю в спальню. Захламленную, бардачную спальню, по которой, кажется, прошелся тайфун. То, что это спальня, я определяю только по огромной стоящей в центре кровати, которую сложно не заметить. Но взгляд притягивают груды и кучи какого-то барахла. Тут и там высятся башни сложенных книг, разбросаны листы бумаги, валяются чернильницы, писчие перья и их огрызки – предметы, являющиеся неотъемлемой принадлежностью библиотекаря, которые обычно держат в порядке. Помимо них здесь полным-полно каких-то странных геометрических объектов и хитроумных составных приспособлений из дерева и металла, каких я никогда в жизни не видела, глобусов, карт и астрологических приборов, а также разбросанных частей чего-то, пугающе смахивающего на человеческий скелет, включая белый череп с большой красной свечой, водруженной на его темени и капающей на него воском. Взгляд проходится по здоровым дискообразным штукам – возможно, чешуе дракона, по сломанным инструментам и разбитой керамической посуде, по шестеренкам и часовым механизмам, по давно высохшим краскам и – что вообще уму непостижимо – чучелу аллигатора. В общем хламе виднеются маленькие расчищенные участки, словно кто-то пытался навести здесь порядок. Без сомнения, Лоуренс. Усилия его, увы, тщетны. Неумолимый поток разного хлама погребет под собой даже самого бесстрашного слугу.
Я перевожу взгляд на громадную кровать с плотными красными шторами балдахина. На ней, опираясь на гору подушек, возлежит принц.
Да поразят меня боги! Щеки обжигает румянец. Принц не одет. Снова. Во всяком случае, должным образом. Он облачен в богато украшенный халат, распахнутый от горла до пояса и открывающий мускулистый торс, на который я уже – спасибо большое – успела вдоволь наглядеться.
Не знаю, как долго я простояла столбом, разглядывая принца, поэтому, как только ко мне вернулась способность говорить, быстро выпалила:
– Я думала, мы будем ужинать!
Принц, лениво читающий бумаги, поднимает на меня холодный взгляд.
– Так и есть, Клара Дарлинг. Проходи. И моргни, что ли, пока глаза не выпали из глазниц. А-то мне как-то тревожно за тебя.
Я поспешно промаргиваюсь, но к принцу не приближаюсь. Вместо этого я поворачиваюсь к Лоуренсу, закрывающему за нами дверь.
– Я думала, мы будем ужинать! – повторяю шипящим шепотом, хотя, подозреваю, что принц меня ясно слышит.
– Вы и будете ужинать, мисс Дарлингтон, – отвечает Лоуренс, успокаивающе улыбаясь. – Принц еще недостаточно оправился, чтобы покинуть постель. Вы поужинаете здесь. Не переживайте, с завтрашнего дня все приемы пищи будут, как обычно, проходить за столом.
С завтрашнего дня? Я что, еще буду трапезничать с принцем?
Решая не забивать себе голову грядущими проблемами, когда с лихвой хватает сегодняшних, я снова смотрю на принца. Он пристально наблюдает за мной, насмешливо выгнув бровь. Ждет, что я покраснею, разволнуюсь и выставлю себя дурочкой? Не дождется!
Я беру себя в руки и натягиваю на лицо привычную маску-улыбку. С безмятежным видом маленькими шажками плавно иду к кровати, скромно сложив руки перед собой.
Лоуренс придвигает мне стул. Чинно сев на самый его краешек, я аккуратно расправляю юбки. И только после этого одаряю своей кроткой улыбкой принца.
Его глаза блестят. Он прекрасно знает, порази его боги, насколько мне не по себе рядом с ним. А еще в его глазах отражается раздражение.
Повисает долгое молчание.
– Как тебе твоя комната? – вдруг спрашивает принц, и я чуть не вздрагиваю от неожиданности.
Я тихо прочищаю горло.
– Она замечательная, спасибо.
– Мебель понравилась? – допытывается он. – Я сам ее выбрал. Хотел, чтобы обстановка была насколько возможно
Я отвечаю кивком. И больше ничем.
Принц сужает глаза. Если он ждал от низшей Должницы восторженной благодарности за свою неслыханную щедрость, то будет разочарован.
Он отбрасывает бумаги, не заботясь о том, что они разлетаются по всему покрывалу. Устраивается поудобнее на подушках и скрещивает руки на груди.
– Полагаю, ты уже познакомилась с остальными библиотекарями. Микаэлю Силвери было поручено встретить тебя в дверях дворца.
– Да, я познакомилась со всеми, – отвечаю, следя за тем, чтобы не выказать голосом своего отношения к происходящему.
Принца, похоже, моя бесстрастность раздражает все больше.
– И как они тебе?
– Вполне.
– Все соответствует твоим строгим требованиям? Или разочаровывает настолько, что ты чувствуешь свое профессиональное превосходство?
Я спокойно смотрю на него. Не знаю, чего он хочет от меня добиться, но могу точно сказать, что не попадусь на его удочку.
– Хмм… – протягивает принц, склонив голову набок. – Ты не из тех, кто выдает свои эмоции. Кто-то считает подобную сдержанность добродетелью, называет самообладанием и выдержкой. Для меня же подобное поведение – бомба замедленного действия. Я знаю таких, как ты, – тихих и собранных до самого последнего момента. До взрыва, от которого остальным не укрыться.
Я слегка покусываю губы.
