Зачарованная полностью

Ладонь на плече тяжелеет, пальцы резко сжимаются, и я обращаю на принца немного ошалелый взгляд.

– Ты должна видеть слова, – говорит он. – Только слова. Постарайся не вникать в их смысл.

– Ох, – выдыхаю я. Понятно. Конечно же, чем больше я погружусь в историю, тем глубже она меня затянет. Наверное, это часть магии.

Я медленно выдыхаю через губы и возвращаю взгляд к странице.

– Видеть слова, – шепчу я. – Только слова.

Я снова начинаю переносить текст, медленно и аккуратно. Переписываю, сосредоточив внимание на форме и звучании каждого слова, а не на картинках, которые они создают в моей голове. По правде говоря, почерк у меня не ахти. Мама приходила в отчаяние от того, как неряшливо и торопливо я писала. Сейчас же она бы порадовалась, увидев красоту букв, обретающих форму под моим пером.

Как

долго

мы

идем

по

этой

густой

и

вязкой

грязи?

Я пишу медленно. Кропотливо. Я не позволю снова втянуть себя в рассказ. Ни за что.

Я

снова

поворачиваюсь

в седле,

и всматриваюсь в солдат,

следующих за мной во мраке.

Пересчитываю их одного за другим. Двадцать девять.

– Сержант! – кричу я.

Старина Гунтор, пробравшись ко мне по грязи, хватается для поддержки за стремя.

– Сержант, мы потеряли одного. Где малыш Томлин?

– Кто? – Гунтор смотрит на меня снизу вверх, нахмурив в замешательстве брови.

– Томлин, – повторяю я. – Юный барабанщик. Он пропал.

Гунтор тяжело качает головой.

– Командир, – отвечает он, – Томлин погиб в битве три недели назад. Мы похоронили его с почестями. Вы забыли?

Нет. Этого не может быть. Я отчетливо помню его юное лицо в конце нашего отряда, когда мы только вошли в болото. Такой маленький и щуплый, но невероятно смелый.

– Он, должно быть, отстал, – предполагаю я.

– Берегись, Дарлинг!

Капля пота скатывается по моему лицу и, упав на лист, размывает последнее написанное слово. Вздрогнув, я устало заваливаюсь на спинку стула и пытаюсь отдышаться.

– Боги, – вырывается вздохом.

Принц придвинул свой стул к моему и сидит теперь совсем рядом, скрестив руки и сузив глаза.

– Тебя снова затянуло, – замечает он.

Я будто была там. Не просто читала о молодом командире, а стала им. Я чувствовала его напряжение и отчаяние. Его ужас от потери юного барабанщика. Я ощущала его пропотевшее белье и то, как седло натирает кожу. Как тяжело дается лошади каждый шаг по засасывающей жиже и как давит на плечи низко нависшее небо. Я слышала жужжание мух и вонь гнили.

Я была там. Это была я.

Рука с пером дрожит.

– Последняя попытка, – жестко говорит принц. – Продолжай переписывать заклинание, но будь предельно осторожна. Даже такой слабый рейф, как этот, постарается утащить тебя в свой мир. Не теряй бдительности. Не дай себя обмануть. – Он наклоняется и просматривает мои записи в новой книге. – Неплохо, – признает почти нехотя. – У тебя еще есть время закончить новое заклинание, прежде чем спадет старое. Нет нужды в спешке. Не торопись.

– Хорошо, – шепчу я. – Хорошо. Я поняла.

Я могу это сделать. По одному слову… Нет! По одной букве за раз.

Я пишу. Макаю перо в чернильницу и снова пишу. Дописываю до конца страницы, переворачиваю ее и продолжаю писать. Сначала одну идеально выписанную букву. Затем другую. Затем следующую.

Г

у

н

т

о

р

?

Я

к

р

у

ч

у

с

ь

на

месте,

сапоги

так

сильно

увязли

в грязи,

что в голенища

заливается грязь,

еще сильнее утягивая меня вниз.

– Гунтор? – зову я, озираясь. – Где он?

Где сержант Гунтор?

Пикинер Харл хватает меня за руку, выдергивая из трясины.

– Командир. – Его бледное обеспокоенное лицо окутано тенями. – Вы не помните? Сержант Гунтор скончался вчера от красной лихорадки. Мы похоронили его…

Нет!

Я не дам себя затянуть еще раз! – опоминаюсь вовремя.

Перо дрожит над страницей. Чувствуя на себе взгляд принца, разминаю плечи и шею и лишь потом макаю кончик пера в чернильницу.