И она пускается в долгие увещевания. Я слушаю ее, ем и не утруждаю себя ответами на яростный поток обрушивающихся на меня слов. Мои мысли заняты прекрасной маленькой Сис, милым Кальксом и другими троллятами, спавшими со мной ночью в обнимку. Мне было с ними так спокойно и уютно. Меня наполняла уверенность, что я способна позаботиться о них. Совершенно необоснованная уверенность, если честно. Но она согревала мне сердце. Вот бы я действительно могла им помочь.
Но я не могу.
Я ни о ком не могу позаботиться. Как бы сильно того ни желала.
У меня все внутри переворачивается, и пропадает аппетит. Я разжимаю пальцы, роняя ложку в недоеденную кашу, и отодвигаю поднос.
Лир наконец заканчивает читать мне нотации и решает выместить свое недовольство другим способом. Она одевает меня и собирает мои волосы в строгий пучок, храня молчание и обиженно надув губы. У меня нет душевных сил расстраиваться из-за этого.
Когда она ненадолго отвлекается от меня, я подхожу к шкафу и нахожу в нем небольшой сверток с вещами, который привезла с собой из Аурелиса. Лир не потрудилась разложить его содержимое на полках и попросту сунула его за развешанные наряды. Я развязываю сверток, чтобы вынуть подарок Таддеуса Крикла.
Писчее перо ловит свет ламп, и яркое оперение кроваво пылает в руках. Я переворачиваю его, задумчиво рассматривая. Уверена, Таддеус не просто так отдал перо мне. Как там говорила Нэлл… считается, что писчие перья вбирают в себя силу предыдущих владельцев? Таддеус тоже так думает?
Если да, то кому принадлежало это перо до того, как Таддеус передал его мне?
– Госпожа! – зовет меня с другого конца комнаты Лир. – За вами пришли.
Я торопливо прячу перо в корсаж и поворачиваюсь к ней. Лир стоит у открытой двери, положив ладонь на ручку. За дверью меня ожидает Вербена.
Сердце ухает вниз. Конечно же, я нуждаюсь в сопровождающем, чтобы не затеряться в лабиринте дворца, но я надеялась, что за мной придет кто угодно, только не она. Подавив легкий холодок, пробежавший по телу, иду к двери.
– Спасибо, Лир, – благодарю ее тихо.
– Не беспокойтесь, госпожа, – отвечает она, поджав губы. – Нашествие детей троллей вам больше не грозит. В вашу комнату они уже не проберутся, можете рассчитывать на меня.
Мне хочется возразить, но зачем? Кивнув, я следую за Вербеной.
Мы молча идем по мрачным, сумеречным коридорам дворца. Я не смотрю на свою сопровождающую, а гляжу строго вперед. Мне это кажется или я на самом деле начинаю узнавать однотипные переходы? Пробовать самостоятельно дойти до библиотеки или обратно я пока даже пытаться не буду, но надежда сделать это когда-нибудь в будущем все же есть. К примеру, я знаю, что на следующей развилке нужно будет повернуть направо. Потом мы поднимемся на другой этаж, пройдем по длинному коридору с окнами и повернем налево…
Может, у меня все-таки получится обжиться в Обреченном городе.
Я довольно улыбаюсь этой мысли, когда Вербена внезапно останавливается и разворачивается ко мне лицом. Встретившись с ней взглядом, я еле сдерживаю дрожь. В ее глазах столько ненависти! Неприкрытой лютой ненависти… ко мне? Вряд ли. Ее ненависть не имеет объекта. Она просто есть. А под ней – горе, невыразимое горе.
– Они пытаются остановить нас, – говорит Вербена.
Моргнув, я делаю шаг назад.
– Прости, что?
– Они пытаются остановить нас. – Ее руки сжимаются в кулаки, сминающие ткань платья. – Пытаются связать нас по рукам и ногам. Пытаются искалечить нас, сделать никчемными.
У меня такое ощущение, будто меня втянули в середину давно длящегося разговора.
– Прости, Вербена, – мягко извиняюсь я, – я не совсем понимаю, о чем ты…
– Но они не остановят нас. В конечном итоге ничего у них не выйдет.
Вербена подается ко мне, пугая и заставляя отступить. Она надвигается на меня, и я пячусь, пока не ударяюсь спиной о стену. Ахнув, пытаюсь собраться с духом. Вербена маленькая и легкая, можно сказать, кожа да кости, но при этом почему-то подавляет своей невероятной аурой и заставляет испытывать перед ней гнетущий страх.
Она дышит коротко и рвано, смотрит расширившимися глазами, но не на меня, а в пространство возле моего лица.
– Они не остановят нас, – шепчет Вербена, и слова камнями падают с ее бескровных губ. – Они могут кромсать нас ножами, отрывать наши пальцы – один за другим. Могут пускать нам кровь, пока от нас не останется лишь одна пустая оболочка. Но мы существуем для того, чтобы творить. Создавать. Дарить жизнь!
В памяти мелькает картинка – распадающаяся книга на постаменте хранилища. И что-то невидимое в тенях. Невидимое, но реальное, могучее… ужасное… и мерзкое. Связанное и вечно, вечно рвущееся на свободу.
– Ты связала ее? – У меня дрожит голос. Встряхнув головой, я пробую сказать понятнее. – Вчера. Ты же перепривязала Голодную Мать?
Вербена раздувает ноздри. Отворачивается и возобновляет подъем по лестнице на верхний этаж.
– Я знаю свою роль в Веспре, – холодно бросает она мне через плечо обычным голосом. До этого он был странный, сдавленный. И подавляющий. – Не задавай вопросов, маленькая посвященная. Займись своими обязанностями.
