Остальная часть обеда протекает в приятной беседе. По окончании его Нэлл говорит Микаэлю, что заметила на шестом этаже следы книжных червей, и спрашивает, не разберется ли он с ними. Он берет на себя эту задачу и перепоручает меня Андреасу со словами, что придется мне теперь позубрить имена рейфов. Андреас печально взирает на меня, наверняка не желая расставаться с мыслителями Тротолеуса. Но не жалуется.
Так проходит мой день. Занимаясь с Андреасом, я с радостью обнаруживаю, что запомнила довольно много имен и прозвищ рейфов. Потом Нэлл забирает меня, чтобы ознакомить со списками рейфов, которых недавно перепривязали, которых вскоре потребуется перепривязать и так далее. Позанимавшись со мной, она снова отправляет меня к Микаэлю – помогать расставлять книги на этажах.
За весь день я ни разу не вижу Вербену. Даже мельком. В какой-то момент я спрашиваю Нэлл, где Вербена.
– Она отдыхает, – беспечно отвечает Нэлл. – Сегодня Вербена работает в ночь, ей нужно выспаться. Настоящей ночи в Веспре, конечно же, нет, – добавляет она со смешком, – но есть более темные часы. И в эти часы рейфы всегда очень подвижны. Желательно на всякий случай приглядывать за ними. Завтра в ночь идет Микаэль. Думаю, что принц в свои смены захочет держать вас под рукой.
– Ох. – При мысли об этом сосет под ложечкой, но, разумеется, мне необходимо всему научиться. И лучше рано, чем поздно, если я хочу выжить в Веспре.
Когда мой рабочий день подходит к концу, Нэлл отпускает меня. Я сижу на корточках, заставляя нижнюю полку потрепанными старыми книгами. Поднявшись, осторожно потягиваю ноющую спину. Мне почему-то не хочется уходить. В обществе других библиотекарей мне удается держать мысли под контролем, сосредотачиваться только на поставленных в данный момент задачах. Теперь впереди маячит очередной ужин, на котором я останусь один на один со своими страхами и тревогами. И откровениями вчерашнего дня.
Морщась, я поднимаюсь по винтовой лестнице наверх и иду к выходу. У дверей, остановившись, оглядываю библиотеку. Нэлл склонилась над столом и что-то пишет. Микаэля не видно, его бодрый посвист доносится со второго или третьего этажа. Андреас, нахмурившись и сдвинув очки на лоб, перебирает стопку разрозненных бумаг. Их рабочий день еще не окончен.
Вздохнув, я выхожу за дверь, и та тяжело закрывается за мной. Лестница погружена в тени, прогоняемые лишь несколькими зажженными фонарями. Жаль, что за мной не пришла Лир. Наверное, она еще злится на меня за утреннее происшествие. Вздернув подбородок, я спускаюсь по лестнице вниз и ныряю в лабиринт дворцовых коридоров.
Мне это кажется или сегодня тут какая-то странная атмосфера? Обычно я чувствую облегчение, оставив позади библиотеку с ее неизменно давящей энергией и остро ощутимым присутствием рейфов, от которых тяжело на душе. Такое чувство, словно часть давления последовала за мной. Словно рейфы ухватились за мой дух и
Нелепость. Все рейфы связаны заклинаниями. Жителям города ничего не грозит. Принц позаботится об этом. Принц и его библиотекари.
Одним из которых теперь являюсь я. Почти.
Забавно, насколько радикально все может измениться за короткий промежуток времени. Несколько дней назад я была против того, чтобы становиться библиотекарем Веспры. Теперь же ощущаю некую гордость. В конце концов, это хорошая работа. Благородная.
Ну, это слишком сильно сказано. Как-никак я все еще незаметная маленькая Клара Дарлингтон. Кроткая, воспитанная и учтивая. Но… может быть… я смогу научиться…
Я захожу в свою комнату, надеясь на то, что буду встречена хором детских порыкивающих голосов и восторженными грубоватыми объятиями. Меня встречает тишина. Подвешенные на сталактиты лампы освещают оставленный на столе поднос с еще дымящейся едой. Лир принесла поесть, но не пожелала остаться и пообщаться со мной.
Я ужинаю в одиночестве. Затем, не зная, чем заняться, облачаюсь в ночную сорочку и, сев возле зеркала, расплетаю и расчесываю волосы. Равномерные движения успокаивают, и я медленно считаю их, доводя до ста, не позволяя завладеть моим сознанием тревожным мыслям.
Однако ни счет, ни ритмичные движения не преграда для этих мыслей.
Один, два, три…
Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…
Сорок девять, пятьдесят, пятьдесят один…
Мир взрывается какофонией колокольного звона.
По венам бежит волна ужаса. Колокола не отбивают час. Их звон непривычен. Это тревога. Колокольный звон возвещает о чем-то ужасном. О чем?
Догадаться не трудно. Во всяком случае, здесь. В Обреченном городе.
