Сердце болезненно бьется о ребра. Что делать? Хватит ли мне смелости продолжить путь? Я не знаю, в какую сторону ушло чудовище и последовала ли за ним Вербена. Я беспомощна и несведуща. Вербена права. Я обуза, из-за которой может кто-то пострадать или умереть.
Я делаю шаг назад. Затем расправляю плечи и, чуть не рыча, бросаюсь вперед. Я не брошу ни Вербену, ни Микаэля. Может, у меня и никудышные способности, но и они могут пригодиться. А если нет, то я могу отвлечь внимание рейфа на себя и спасти тем самым какую-нибудь бедную душу.
Босые ноги шлепают по холодной каменной мостовой. Один шаг, второй, третий, четвертый…
Меня ведет в сторону, я спотыкаюсь.
Вокруг сгущаются тени.
Пальцы выпускают перо, и книга вдруг становится такой невыносимо тяжелой. Я смотрю на ее простенькую кожаную обложку, и глаза застилают слезы. Зачем я таскаю с собой эту тяжесть? Я роняю книгу и тру глаза ладонями, хныча все сильнее и сильнее. Из груди рвутся рыдания. Дрожащие губы пытаются произнести одно-единственное слово.
– Ма…
– Мама! – кричит кто-то.
Я удивленно вскидываю взгляд.
На другом конце улицы стоит женщина. Знакомая мне женщина… бледная, осунувшаяся, с впалыми щеками и распущенными длинными волосами. Вербена? Ее так зовут? Я не уверена. Я ни в чем не уверена.
– Мама! – опять кричит женщина детским голосом. Она поднимает раскинутые руки, словно отчаянно желая быть поднятой в чьи-то объятия. – Мама! Мама!
Что-то показывается в том конце улицы, отделяясь от теней между домов. Огромное, несмотря на сгорбленные плечи. Его глаза – один налитый кровью, другой как кромешная тьма – прикованы к женщине.
Голос сочится пропитанной ядом нежностью.
Вздох… и я снова становлюсь собой, обретая взрослое девичье тело. Где-то невдалеке я приседаю, подбираю брошенную книгу и открываю первую пустую страницу. Где-то невдалеке моя рука касается листа серебряным наконечником пера и выводит первую букву, первое слово, первое предложение.
Но здесь, в этом мире… Я бегу.
И как только я срываюсь с места, Голодная Мать бросается за мной. Нам обеим нужна одна цель: Вербена, застывшая посреди улицы с отвисшей челюстью и расширившимися глазами, протягивающая руки к созданному ей монстру, к смерти, что приближается к ней широкими неуклюжими шагами.
Я опережаю рейфа на долю секунды.
Обхватываю тонкую, как тростинка, Вербену и отпрыгиваю в сторону. Руки Голодной Матери рассекают воздух над нашими головами. При падении я выпускаю Вербену из рук и откатываюсь от нее на несколько футов. Оставшегося без добычи рейфа клонит вперед, и он тяжело падает на свои странным образом сочлененные колени. Он поднимает голову, разворачивает ее в мою сторону и устремляет свой ужасный взгляд на распростертую меня.
В тот же миг я опять обращаюсь в ребенка. Дитя.
И на этот раз я ощущаю обращение. Мое бодрствующее «я» – вне мира Кошмаров, но где-то рядом – пытается сопротивляться. Пытается написать еще одно слово, только одно! Но меня слишком глубоко затянуло в Кошмар, и руки моего второго «я» обмякают. Перо выпадает из безжизненных пальцев на мостовую.
А здесь, в Кошмаре, я встаю на коленки и тяну ручонки:
– Мама! Мамочка! – кричу отчаянно и испуганно.
Голодная Мать смотрит на меня. Открывает рот, обнажая здоровенные окровавленные зубы. Подбирается вся для последнего, смертельного броска.
Воздух вспарывает рев.
Мое сознание мечется между детским и взрослым «я». Обернувшись, я вижу идущую на рейфа белокожую фигуру в золотых доспехах. Она замахивается огромным топором и обрушивает его на череп Голодной Матери. Я в ужасе смотрю на то, как этим ударом сминает монстра.
Мгновение капитан Кхас стоит над своей павшей добычей, тяжело дыша и стискивая рукоять топора.
А в следующий миг вокруг зарубленного рейфа начинает кружить и собираться тьма Кошмара. Огромная рука дергается, и ладонь твердо опирается о камень. Костлявая спина выгибается дугой. Тяжелая голова поднимается, и волосы падают на жуткое лицо. Трещина в черепе зарастает прямо у меня на глазах.
Голодная Мать поворачивает длинную шею и вперивает взгляд в Кхас.
У капитана троллей округляются глаза, и она делает шаг назад. Принимая боевую стойку, она бросает взгляд на меня:
– Свяжи его! Свяжи его, человек!
Голодная Мать делает выпад длинной мускулистой рукой. Слетевшие с ее пальцев капли крови пятнают нагрудник капитана. Кхас успевает уйти из-под удара, разворачивается и, сверкнув лезвием топора, одним мощным ударом отрубает рейфу руку. Из кровавой раны плещет темная, как чернила, жидкость.
Рейфа это не останавливает. Он подбирает собственную руку и возвращает ее на место. И та мгновенно сливается с телом.
Микаэль был прав. Кхас способна войти в мир Кошмара и противостоять притяжению рейфа, но без письменной магии любые ее действия абсолютно бессмысленны. Любая нанесенная ею рана исцеляется. Рейф в любом случае одолеет ее.
Нужно что-то сделать. Как-то помочь ей.
