Я закрываю глаза, заставляя сознание вернуться в реальный мир. Тьма Кошмара рассеивается, и я размыкаю веки уже в обычном сумеречном мире. Там возле моих ног лежат книга и перо. Я быстро хватаю их, открываю книгу на странице, где оборвались мои неразборчивые каракули. Принц сказал никогда не возвращаться к неудачному заклинанию… но разве я творю заклинание? Я не знаю. Я даже не знаю, что именно пишу.
Я перевожу взгляд на страницу, на слова, спешно накарябанные моей собственной рукой.
– Напиши рассказ, – шепчу я себе. – Просто напиши рассказ.
Так ли это просто?
Да. И одновременно нет.
Моя рука двигается, перо танцует по странице. Перо, верно, магическая вещь, поскольку чернила свободно текут на бумагу, будто это и не перо вовсе, а авторучка. Но сейчас меня это не волнует, и я просто продолжаю писать.
Я пишу, позволив сознанию вновь погрузиться в Кошмар.
Я стою в клубящейся тьме, разрываясь сознанием между двух миров. Та часть меня, что в реальном мире, быстро пишет. Но большая часть меня теперь в мире Кошмаров, наблюдает за тем, как кружат вокруг друг друга капитан Кхас и монстр.
– Кхас, – выдыхаю я, внезапно прозрев. В этом мире она – оружие. Оружие, которое я могу использовать как пожелаю, если…
Я пишу очень быстро, не заботясь о том, разборчиво или нет. Четкость не имеет значения, только не в эту минуту.
Рейф взвывает, когда удар достигает цели. Хватает отрубленную кисть и прижимает к окровавленной культе. Кошмар начинает сращивать обрубок с конечностью.
Написанное претворяется в жизнь, и на моих глазах темная пыль, бывшая частью сущности рейфа, рассеивается в воздухе. Голодная Мать ошеломленно взирает на это, раззявив в неверии жуткую пасть.
Затем она поднимает голову с расширившимися разными глазами, крутит головой, пока не натыкается своим темным гнетущим взглядом прямо на меня.
Она знает, что происходящее – моих рук дело. Знает.
Меня пронизывает ужасом. Я сосредотачиваюсь, заставляя себя подрагивающей рукой написать несколько слов в реальном мире. В Кошмаре же я, охваченная страхом, просто стою столбом, открыв рот.
Кхас со свирепым боевым кличем снова атакует рейфа. Голодная Мать отбрасывает ее в сторону одним ударом кровавой культи. Капитан троллей падает на мостовую плашмя, широко раскинув руки и ноги. Не ясно, дышит она или нет.
Беспокоиться об этом некогда. Следующая цель Голодной матери – я.
Она приближается ко мне на четвереньках, тяжело опираясь на костяшки пальцев одной руки и на окровавленную культю другой. Голые обвисшие груди болтаются из стороны в сторону, черные волосы скользят по камню рваным облаком. Несмотря на свою неуклюжесть и неповоротливость, она невероятно быстро преодолевает разделяющее нас расстояние.
Я пытаюсь вывести на бумаге еще одно слово, всего одно.
Словно в ответ на призыв, капитан троллей поднимается. Пошатываясь, мотает головой. Ищет взглядом оброненный топор.
Отвечая на написанное мной, Кхас подхватывает внезапно появившийся рядом с ней топор, делает им круговой замах над головой и бросает оружие в рейфа. Лезвие пробивает позвоночник Голодной Матери.
Взвыв, Голодная Мать заваливается набок и машет руками в попытках достать до топора. Но лезвие так глубоко погрузилось в ее тело, что она не может ухватиться за рукоять. Пользуясь моментом, я поспешно пишу следующие строки.
Глаза капитана троллей удивленно округляются. Она послушно касается ремня и действительно обнаруживает там веревку. Блестящую и серебристую, свитую из лунного света и прядей из гривы единорога.
Кхас торопливо наматывает веревку на ладони и в несколько мощных прыжков подскакивает к рейфу. Подпрыгивая, обматывает его шею веревкой несколько раз и, перехватив веревку поудобнее, что есть мочи затягивает петлю. На ее руках бугрятся мышцы, доспехи сверкают. Голодная Мать захлебывается воем. Пытается подцепить веревку рукой и обрубком, чтобы ослабить петлю. Ее ноги подгибаются, и она опускается на колени.
