Связать. Ее нужно связать. Я все делаю правильно, но нужно закрепить заклинание именем рейфа… Ее зовут…
Как ее зовут?
– Мадра! – кричу я.
Рейф, оттягивающий удавку, поворачивается и смотрит на меня.
В реальном мире перо в моей руке буква за буквой выводит слово на странице:
Голодная Мать истошно орет. Бросив попытки оттянуть веревку, она просто кидается на Кхас. Капитан троллей успевает лишь развернуться и сделать один-единственный шаг, когда рейф хватает ее здоровой рукой и вздергивает над своей головой. Свободно повисает конец серебряной веревки. Кхас издает отчаянный крик, прежде чем рейф со всей силы швыряет ее. Капитан пролетает по воздуху многие ярды[12]. Упав, приподнимается на локтях, но руки трясутся, и она снова распластывается на камнях.
Серебряная веревка спадает с шеи Голодной Матери и сворачивается кольцами на мостовой подобно мертвой змее. Рейф в который уже раз поворачивается ко мне. Улыбается во все свои окровавленные зубищи.
Я борюсь. Сопротивляюсь.
И проигрываю.
Я опять в маленьком, хрупком, детском теле. Пячусь, пошатываюсь, спотыкаюсь. Падаю на четвереньки. И безудержно, отчаянно плачу от страха и желания быть рядом с мамой.
Приблизившись, Голодная Мать протягивает руки. Из обрубка течет черная кровь, но, похоже, боли это существо не испытывает. Она меняется прямо у меня на глазах: мерзкое лицо становится мягким и нежным. Смутно знакомым, хотя я не знаю, кого оно мне напоминает.
Я пытаюсь закричать…
Но вместо крика говорю:
– Ма… ма?..
Перед глазами проносится серебряная вспышка.
Я отшатываюсь назад уже в своем взрослом теле и вижу, как выдуманная мной серебряная веревка обвивает горло Голодной Матери. Рейф тут же возвращает себе прежний чудовищный вид с висящими патлами и разными глазами. Голодная Мать давится своим воем, разинув рот и цепляясь здоровой рукой за веревку. Но петля затягивается, вибрируя в воздухе.
Я оборачиваюсь посмотреть, кто держит другой конец веревки, и у меня перехватывает дыхание.
Над телом Кхас стоит принц. Внушительный, как древний герой, как сошедший с небес бог. Внушительный, сияющий и свирепый, с пылающими за плечами могучими крыльями, заполняющими светом весь мир Кошмаров.
Он дергает за веревку, и рейф падает на мостовую.
Голодная Мать визжит, ее безобразное лицо перекошено от гнева. Она корчится, вцепившись рукой в веревку и пытаясь рывком сбить принца с ног.
Я не поспеваю взглядом за стремительными движениями рук принца, но в следующую секунду он ловко набрасывает на руку рейфа еще одну петлю. Затянув ее, одной рукой удерживает обе веревки, а другой делает третью петлю, которой стреноживает Голодную Мать.
В серебристых сверкающих путах она как муха в паутине. Рвется из них и орет нечеловеческим голосом. Веревки все больше обвивают ее тело – петля за петлей, – пока, туго связанная, она не застывает неподвижно на камне.
Принц идет к ней. Медленно, величаво. Придавливает ее голову ногой к мостовой, наклоняется и, глядя в глаза, говорит:
– Ты связана, Маджра.
Он взмахивает рукой. Появившиеся из воздуха веревки опутывают тело чудовища с ног до головы, заключая того в кокон из лунных нитей. Под конец рейф напоминает серебряный ком.
Принц стоит над своей добычей с распростертыми крыльями и развевающейся по ветру пеленой густых черных волос. Во тьме мира Кошмаров его золотая кожа будто светится изнутри, а в глазах мерцают звезды. В это мгновение он до боли прекрасен. И я не могу отвести от него глаз.
Почувствовав мое присутствие, принц поворачивается и ловит мой взгляд. Его губы изгибаются в улыбке.
– Рад встрече, Клара Дар…
Принц не договаривает. С его губ срывается мучительный стон, и он хватается за грудь, словно пытаясь унять душераздирающую боль. Взгляд принца находит мой и с каким-то отчаянием удерживает его.
Затем вся кровь отливает от его лица, и он как подкошенный падает в обмороке.
Я открываю глаза.
В реальном мире. На мостовой лежат тела. Кхас и Вербена рядышком: одна – лицом вниз, другая – на спине.
У моих ног, с моей книгой в руках… принц.
Вид у него ужасный. Совсем не таким он только что был в Кошмаре: золотистая кожа нездорового серо-желтого оттенка, впалые щеки, прикрытые веки. Мне виден отблеск фиолетовых радужек, незрячих и тусклых.
Я опускаюсь на колени и, наклонившись, прижимаю ухо к его груди. Сердцебиение есть! Слабое, но есть. Я выпрямляюсь и откидываю с лица волосы.
– Принц, – зову дрожащим голосом. – Вы меня слышите? Пожалуйста, ответьте. Вы меня слышите, принц?
Я хлопаю его по щекам, растираю запястья, трясу за плечи. Никакой реакции.
Меня потрясывает. Я выуживаю свою книгу из пальцев принца. Она сильно потяжелела. Когда я бегала с ней по городу, это был легкий томик с пустыми, готовыми для записей, страницами.
