Хватит с нас черной магии и жутких лихорадок. Мы уходим из-под мрачных туй, тропинка идет через довольно светлый лиственный лес, а затем выводит на открытое место, вокруг которого колоннадой стоят ели и кажется-сосны. Правда, поскольку это сектор Северной Америки, то не верьте этим «соснам» на слово, в смысле — на вид издалека: судя по силуэту — сосна, а подойдешь поближе — а хвоя-то еловая… И табличка внизу «Ель сизая (белая, канадская)». Что в ней белого — я не знаю, а вот насчет сизой — запомню. Я никогда не слышала, как врет сивый мерин, но зато теперь мне точно известно, как врет сизая елка.
Как мы уже выяснили, елку на Руси не жаловали: на елках сидят черти, а святые — на дубе. Скорее всего, это связано с мрачностью еловых лесов. Недаром русский народ говорит: «В дубовом лесу — молиться, в березовом — веселиться, в еловом — удавиться». И здесь очень показателен случай, когда негативное отношение к растению приводит к появлению обычаев, противоречащих жизненному опыту и здравому смыслу.
Мы уже рассмотрели много примеров, когда народные представления несут в себе скрытую пользу, пусть ей и дается фантастическое объяснение. Мы рассмотрели и такие, когда «народная мудрость» абсолютно бесполезна. Теперь нас ждет пример, когда она объективно вредна.
Тропинка в лесу. (Еловый лес).
© Екатеринбургский музей изобразительных искусств
Это поверье о том, что если тебя в лесу застал дождь или тебе надо там заночевать, то ни в коем случае нельзя устраиваться под елью: на ней обитает нечисть, а в дождь громовержец (Господь Бог, Илья-пророк) будет бить в нечистую силу молнией — и потому она попадет в ель.
Жизненный опыт говорит обратное. Густая крона ели — это самое надежное укрытие от дождя, ведь иногда даже в ливень земля под елками остается сухой. Что касается риска получить удар молнии, то часто рядом с елями растут березы, которые могут быть выше.
На этом примере мы еще раз убеждаемся, что абсолютно каждое народное поверье надо соотносить с жизненным опытом, ни в коем случае не считая его сразу ни диким суеверием, ни древней мудростью.
Заморские елко-сосны остаются слева, мы идем по довольно светлым местам, слева от тропы видим небольшой дуб, а чуть дальше — второй, побольше. Идеальное место для новой порции заговоров.
Как мы помним:
Стараниями Пушкина образ трех девушек с прялками стал каноничным для нашей культуры, в советское время он был растиражирован на шкатулках, во многих магазинах продавался очень красивый чугунный подсвечник «Три девицы» (помнится, я все детство о таком мечтала). Одним словом, нам кажется, что образ этих трех прях в русской культуре был «всегда», и мы точно уверены, что символизирует он что-то очень хорошее. Хотя даже поверхностное знакомство с образами прях в античной мифологии свидетельствует об обратном: одна из античных прях-мойр обрезает нить человеческой жизни.
А что же у славян? Чем вдохновлялся Пушкин?
Вот для начала совершенно невинный заговор: «На синем море стоит дуб, на дубу три сука, на тех суках свечки горят, под тем дубом камень, бабка сидит. — Бабка! Ты умеешь ткать-прясть? — Не умею прясть-ткать, только умею грыжу заговаривать». Заговор от грыжи, и, как видим, бабка, исцеляющая от нее, — плохая рукодельница. Еще обратим внимание, что дуб стоит прямо на море, без острова. Что это? Дерево, растущее из моря, или остров не упомянут, потому что он очевиден? Вопрос пока без ответа.
Три девицы под окном.
Муниципальное автономное учреждение культуры «Новокузнецкий художественный музей»
