Во время моего рассказа кто-то из слушателей уходит чуть дальше по тропе… потом возвращается к группе. Не очень-то вежливо, но он потом объясняет: «Здесь поселилась молодая сова, я искал ее». Но не нашел. Что ж, предупрежденная, я веду группу, внимательно глядя по сторонам. Сбоку от тропы под деревьями нечто, похожее на небольшой пенек… вдруг взлетает, становится отчетливо видным благодаря светлому оперению на внутренней стороне крыльев — и быстрыми взмахами устремляется в гущу деревьев, подальше от этих двуногих, которые нарушают вечерний покой. Все это происходит так быстро, что я не успеваю крикнуть «Смотрите, сова!» Кто шел прямо за мной — тому повезло.
Ну а мы идем дальше.
Сумерки густеют, а если экскурсия в августе, то уже совсем темно. Кто-то из группы светит себе фонариком от телефона под ноги, кто-то полагается на ночное зрение. Я немного завидую им: мне все тропы знакомы, я понимаю, что мы подошли к перекрестку, где кончается сектор Северной Америки и начинается европейский, вон там мы любовались белоцветником, так что конец маршрута очень близок… А вот они идут по неведомым сумеречным тропам за лесной волшебницей и не знают, что впереди. В общем, в такие минуты чувствуешь себя сотрудником НИИЧАВО (кстати, выражение «Чародейства и Волшебства» в переводах «Гарри Поттера» взято именно отсюда). Почему бы при Научно-исследовательском институте Чародейства и Волшебства не быть волшебному лесу? Чем мы хуже каких-то там англичан? У них — волшебные школы, а у нас целое волшебное НИИ.
Я останавливаюсь у небольшой елочки, подсвечивая ее фонарем своего телефона.
Как мы с вами помним с детства, «везет лошадка дровенки, а в дровнях мужичок», и этот мужичок не просто срубил елочку на праздник, но отвез ее к городским детям, а не к себе домой. Почему? Потому, что ель на Руси — это дерево смерти. И вот такая небольшая елочка (чуть выше роста мужчины) могла бы послужить на Русском Севере для одного весьма специфического ритуала.
Семнадцатый век, реформы патриарха Никона, раскол русской церкви. Раскольники бегут на север, но с ними нет попов… они становятся старообрядцами-беспоповцами. А раз нет попов, то нет и освященных кладбищ. Как же хоронить мертвых? Ведь их надо погребать в освященной земле.
И вот северные староверы шли в лес, подкапывали корни вот такой елочке, но не полностью, отгибали ее и в яму под ее корнями клали без гроба тело умершего. После этого они возвращали елочку на место — и она принимала покойного в свои корни. Такой вот трогательный обычай.
