Итак, нас интересуют хорошие рукодельницы. «На море на Окияне стоит дуб, под тем дубом три девицы — родные сестрицы. Одна шила, вторая вышивала, а третья уроки, испуги, переполохи отгоняла». Что ж, почти как у Пушкина. Что-то такое он и слышал. Но почему поэт превращает рукодельных сестер в отрицательных персонажей? Да, третья сестра — положительная героиня (в заговоре исцеляет именно она), но чем так плохи старшие? И кстати, дуб снова растет непосредственно из моря…
По счастью, у нас есть латинское заклинание пятого века, которое в переводе звучит так: «Посреди моря стояло дерево…» — да, кажется, там все-таки нет никакого острова, — «…и на нем висело ведро, полное внутренностей человеческих, три девы кругом обходили, две связывали, третья — развязывала».
Вот что скручивают эти пряхи! Они скручивают болью человеческое нутро (заметьте, наш язык сохраняет это выражение до сих пор). Вот чем хороша третья сестра, которая не рукодельничает, а, наоборот, — развязывает то, что связали старшие.
И здесь нельзя не упомянуть еще один очень известный текст: «Песнь валькирий» из скандинавской «Старшей Эдды», где воинственные девы ткут боевой стяг, но ткут они его не на победу, а на погибель воинам. Они поют:
Мы, конечно, ждем хеппи-энда: если уж валькирии ткут для вождя стяг, то битва должна кончиться для него хорошо… проблема лишь в том, что это хорошо со скандинавской точки зрения, где главная ценность — посмертная слава. А в песни говорится о том, что слава погибшего конунга прошумит по всему свету. Как видите, его слава шумит второе тысячелетие, все просто отлично.
Итак, мы с вами прикоснулись к очень-очень древнему представлению о том, что у Мирового Древа (растущего, вероятно, прямо из моря — первобытного хаоса) находились три девы, две из них скручивали болью человеческие внутренности, третья распускала узлы — и боль отпускала. Этот образ мог мутировать в трех прях, свивающих нити человеческой жизни (смертоносной остается только одна), мог мутировать в валькирий — смертоносны они все, и число их становится неважным (в песни названо шесть). А Пушкин, как всегда, все смягчил — две сестры пытаются погубить не людей вообще, а лишь младшую сестру и ее сына. При этом он одну из сестер заменил на повариху… до которой мы дойдем чуть позже.
