Честно говоря, болезням самое место там, где нарушаются любые нормы, социальные и природные. И чем страшнее болезнь, тем страшнее эти нарушения. Предельно прямо и страшно это все высказано в болгарском заговоре, который в оригинале вообще матерный. И мат там уместен, потому что и речь идет о совсем жутких вещах, и ситуация, когда в ход пойдут такие заговоры, совершенно ужасна. Но нам без этого болгарского кошмара никак не обойтись, потому что, как мы сейчас увидим, какой-то подобный заговор знал и Пушкин. В отцензурированном варианте он выглядит так: «Любил брат сестру под лещиной, над лещиной. И родили дитя безо рта, без ноздрей, без глаз, без рук, без ног». Ощущение неправильности происходящего здесь настолько мощное, что непонятно, где все происходило — под орешником или над ним (и как такое возможно?). Дитя, рожденное от противоестественных отношений, оказывается максимально неправильным, противоестественно уродливым. Но это перечисление: «без, без! без!» — очень хорошо понятно с психологической точки зрения: мать хочет, чтобы ее ребенок был без боли. Фактически этим перечислением частей тела «без» она пытается выгнать из тела своего дитяти непостижимую для нее болезнь.
И это уродливое, аномальное дитя нам всем знакомо с малолетства:
Пушкин использовал этот образ для клеветы старших сестер; все это слишком страшно, чтобы быть реальностью даже в сказке.
Уф! План по страшным историям мы выполнили на год вперед. Хватит с нас потайных троп, пора назад, к людям, к свету, к обыденной жизни, которая кажется такой прекрасной после знакомства с неадаптированным фольклором.
Тропинка виляет, но не разветвляется, ведя нас к выходу из дендрария, скоро впереди мы видим огонек в одном из служебных домиков и почти готовы бежать к нему, радуясь выходу из сказки.
Мы проходим калитку, впереди знакомые аллеи с фонарями… и здесь нас ждет финальная остановка. Согласитесь, нехорошо заканчивать на всяких ужасах. Закончить надо чем-то хорошим, надежным, успокаивающим. И поэтому мы останавливаемся под… дубом.
Великан растет не в дебрях, а рядом с
И под этим дубом (сотрудники неофициально зовут его «партийный») мы поговорим о том, как в культе дубов сочетались элементы различных религий.
С древнейших времен такие дубы были естественными святилищами. Они были храмами громовержца, в них могли вживлять кабаньи челюсти и клыки, под ними приносили в жертву животных, а вокруг были вонзены в землю стрелы. Когда пришло христианство, дубы становились святилищем новой веры. На Балканах эта практика сохранилась до настоящего времени, эти дубы называют «записы», потому что на них вырезан («записан») крест. Если в селении нет церкви, то запис выполняет ее роль, крещения и свадьбы проходят под ним. Но даже если церковь и была, под записом все равно проходили ритуалы: священник читал молитву, а крестьяне резали ягненка, причем так, чтобы его кровь непременно пролилась на ствол и корни. Как видим, смена религии довольно мало влияет на культ священных дубов.
