Я сердито завернулась в кремовый шелк, оставив только лицо неприкрытым, посмотреть же надо, что и как будет.
В его серых глазах плеснулась усмешка, словно солнечный зайчик в воде. А губы даже не дрогнули, ведет себя так, будто учитель с ученицей нерадивой. Подошел к стене, ладонью провел, и отъехала дверца. Все сенсорное, не понять, где кнопки. Пока я пялилась на эти манипуляции, в подобии шкафчика щелкнуло пару раз.
О! Поднос с едой! Второй поднос с чем-то серым и блестящим, и прозрачная сумочка с всякими полезностями!
– Спасибо! – сказала я самым строгим на свой взгляд тоном. Почему-то сделалось неловко вылезать из кремового вороха. Что за чушь, ведь только что валялась перед ним безо всего. Но принц вдруг проявил деликатность, и вышел, уже не через стену, а через вполне себе нормально открывшуюся дверь.
Костюм оказался брючный, серая блестящая ткань, легкая такая, немного штанины длинны, но можно завернуть. Еда – все те же чипсы, как в школе и напиток похожий. Мяса! Хочу мяса настоящего! Но сойдет и это. Главное, хорошо, что не вкусно, много не съем, а то после двух дней голодания не полезно наедаться.
Пока потихоньку жевала, он появился снова и спросил:
– Можно присоединиться?
– Да. И скажи свое имя. Ты мое знаешь, а я твое нет.
– Нгартард.
Разговаривали мы односложно и неторопливо. И вовсе не потому, что рты забиты едой, а потому, что мне трудно быстро подбирать таргашские слова. Когда нервничаю, мешаю с родными. А он, кажется, понял, что со мной надо разговаривать медленно, чтобы я получше понимала.
– Так расскажешь? Про игрушку?
– Все просто. Вспомнила арифметику, стала таблицу умножения повторять, она успокоилась, и попалась.
– Да? – удивился он, – ни одна нелла так не сможет.
– Но я не нелла. Я биоробот андров.
– Брось, ты не робот. Ты, скорее, похожа на ундулианку, только они меньше ростом и лица другие.
Он умолк, задумчиво глядя на тарелку с цветными штучками, будто их в первый раз видел.
Мне хотелось много чего спросить, и про ундулианок, и про то, есть ли у него нелла, и сколько ему лет. Спрашивать про то, что будет со мной, казалось совсем уж бессмысленным. Захотел бы, сам рассказал. А так, спрошу, а он соврет. Слишком, слишком мало знаю про этот мир. И я попросила:
– Нгарт, пожалуйста, можно, чтобы у меня был комп? С сетью? Иначе я тут заболею от безделья.
– Да, – отозвался он, выныривая из своих мыслей. – Сейчас все будет. Мне надо скоро уходить. До вечера, Ан.
Надо же, не зовет нелл-наш. Ан! Приятно. Комп явился из очередного скрытого шкафчика. Едва Нгарт ушел, рванулась в сеть, нашла словарь интерактивный рисованный хороший, со звуковым сопровождением! Интересно, почему у них такие словари есть? Для иностранцев?
Комп – великая вещь. Не будь его, пришлось бы зарубки ставить вилкой на стене, чтоб знать, сколько дней прошло. А прошла неделя. Кое-что поняла, а многое – нет. Политика тут примерно как у нас, два, если так можно сказать, клана или партии соперничают. Есть и большой внешний враг, ну да, тот самый, чей я биоробот. Но много и непонятного. Похоже, неллы вообще в стороне от сети, про них тут ничего нет. Ни рекламы для них, ни развлечений, ни форумов. Как будто их и нет вовсе. И еще есть какие-то мусорные поля и Ундулианское озеро, величайший резервуар чистой пресной воды. Про технику местную много. Энергосбережение, домашние роботы, которые вовсе не человекоподобные, а маленькие коробочки с лапками, болиды – для полетов и поездок по дорогам. Все это ужас как занимательно. Но пока никакой ниточки, никакой зацепки, чтобы понять, почему я здесь, и что со мной будет. Нигде про исчезновение андрского лазутчика, то есть меня, нет.
…Терпение, Аня, только терпение.
Тюрьма моя комфортабельная, еда – такая же, как в школе, и вечерами приходит Нгарт. Тоже и с компом, и мы сидим по обе стороны громадной кровати и смотрим каждый в свой экран. Так странно. Иногда разговариваем. У него, как и положено, была нелла и двое детей, мальчик и девочка. Оказывается, интересоваться жизнью девочки не принято, даже неприлично, она чужая нелла. А мальчиком он гордится, тот в военной школе. А вчера накатило, и я спросила:
– Нгарт, ты меня больше не любишь?
Сложно так произносится «любишь», что-то вроде «нлеоларти».
Он сначала поднял бровь, потом попросил повторить, потом расхохотался так, что кровать затряслась. Я надулась, молчу.
– Ан, ты хоть представляешь себе, что сказала? Нлеоларти! Это же… Это же это же нелла – ребенка! – Он все никак не мог остановиться, будто сто лет не смеялся. А, наверное, так оно и было.
Отсмеявшись, Нгарт снизошел:
– Чувство неллы к господину называют таирти, а господина к нелле – тринарти. Как бы тебе объяснить… Нелла принадлежит господину, он – заботится и покровительствует.
Но ведь ты совсем другая. Почему спросила так?
Конечно, мне бы уняться и не нарываться. Но когда на меня накатывает, уже остановится не могу.
– А то, что было сразу, когда ты меня сюда привез? Это что?
– Это? Развлечение. Забава. Разве было плохо?
– Хорошо, но…