– И ты решила ничего мне не рассказывать, – говорит Илья, хмуро глядя на меня.
– В таком признаться очень непросто. А потом еще и эта ситуация с конкурентом моего начальника. На меня надавили. Запугали. Использовали Карину, чтобы наверняка обеспечить мою помощь в том деле.
– Ты могла прийти ко мне! – рявкает Илья так, что я вздрагиваю. – Рассказать все и спрятаться за меня! Ты же знаешь, что я и моя семья не простые бесполезные клерки! Нет! Ты предпочла…
– Оградить тебя и сестру от проблем! – выкрикиваю, перебивая его. – Я думала, что заберу Каришу, а потом смогу прийти к тебе и все рассказать.
– Так почему не пришла?
Опускаю голову и крепко зажмуриваюсь.
– Потому что, – отвечаю тихо, – не смогла. Потому что предала тебя.
– Удивительно, что ты вообще это осознала, – иронично замечает Илья, а я, подняв голову, прошиваю его взглядом.
– Я понимаю твой сарказм, – киваю. – И я заслужила его. Не жду, что ты поймешь меня и примешь мой поступок.
– А чего ждешь, Марта?
Снова опускаю голову и, прикрыв глаза, качаю головой.
– Ничего уже не жду, – отзываюсь еле слышно.
Мне кажется, я так глубоко погрязла во всем этом, что мне уже не выбраться. Вон до чего дошло. Даже человека почти убила. Мерзкого подонка, но все же.
Я как будто каждый раз захожу все дальше. Есть риск, что совсем скоро любое преступление для меня станет нормой. Я смогу убивать людей, воровать, похищать, подставлять, даже не моргнув глазом. И, откровенно говоря, меня пугает то, как быстро стираются мои границы.
Слышу, как Илья разворачивается и идет на выход.
Подскочив, бросаюсь за ним следом.
– Илья! – выкрикиваю и хватаю его за руку. – Не закрывай меня здесь! Отпусти меня! Я нужна сестре! Пожалуйста.
Громов поворачивает голову и с брезгливым выражением лица окидывает меня взглядом.
– Поешь, – коротко приказывает он.
Стряхнув меня со своей руки, словно нашкодившего котенка, Илья быстро поднимается по лестнице, а через секунду я слышу, как наверху хлопает дверь.
Падаю на колени и, спрятав лицо в ладонях, рычу. Из меня вырываются злые слезы. Горькие. Они прожигают глаза, а легкие горят от недостатка кислорода.
Реву, словно разъяренный, раненный зверь.
Гребаные мужчины! Каждый считает, что вправе решать за меня!