Но если дело было так, если Вестинг, сам не зная того, имел односторонний взгляд на вещи, неосознанно закрывал себя от новых точек зрения и рабочих методик, тогда он в конце концов мог стать для экспедиции тормозным башмаком. Тогда он, Бронстайн, был обязан столкнуть его нос к носу с новым положением вещей. Может быть ему просто распорядиться об экскурсии к вулканическим траншеям? Возможно, что интерес Вестинга проснется только на месте.
Далберг и Анне приближались к буровой машине. Они действительно пытались точно реконструировать каждый шаг. Время от времени они останавливались и перебрасывались парой слов, пожалуй для того, чтобы убедиться в том, что они еще шли по следу Далберга. Сейчас они забрались через входной люк, немного покопались в носовой части и снова вылезли. Далберг показал вытянутой рукой вниз по россыпи.
— Как далеко? — услышал Бронстайн вопрос врача.
— До конца свода.
— Хорошо, с этого момента Вы будете находится в двух шагах сзади меня и будете направлять меня.
— Будьте чрезвычайно осторожны, Анне! — Бронстайн наклонился, чтобы лучше видеть врача. — При малейшей реакции детектора излучения мы сразу же повернем назад!
Она кивнула ему. Ее глаза за стеклянным забралом гермошлема серьезно заблестели.
Предприятие было необходимо, но рискованно. Бронстайн еще раз убедился в том, что камера работает безупречно, и сел на корточки, готовый вскочить и поспешить на помощь спутникам.
Они двигались вперед нога в ногу. Световой пучок блуждал впереди них. Глубоко внизу он наткнулся на нависающие утесы.
Анне вела себя осторожно. Она закрепила записывающую головку искателя на алюминиевом пруте, размахивала им по полукруглой траектории и ощупывала каждый большой камень, который попадался ей по пути. Она строго следила за тем, чтобы безопасное расстояние между ней и Далбергом не сокращалось.
Вообще, за весь предыдущий ход экспедиции в она вела себя безупречно. Ошибок и неосторожностей она не допускала. Порой она, казалось, она мысленно отсутствовала, погружалась в себя, но это, очевидно, была просто видимость. Возможно, это было связано с тем, что она пыталась быть немного выше происходящего, обозревать происходящее и с этой колокольни вмешаться с взвешенными советами, если сложится критическая ситуация.
Ее совет не реагировать на нарушение Веккером дисциплины в день посадки поспешно вынесенными мерами, и ее попытка устранить напряженные отношения между Веккером и Вестингом во время выдуманного разведывательного полета с геологом, была отлично продумана, даже если не имела ожидаемого успеха. Во время несчастного случая с буровой машиной и нервного срыва Далберга она сохраняла холодное спокойствие, далекое от всякой спешки или даже паники. Ее план, выяснить причины нервного шока с помощью точной реконструкции хода событий здесь внизу, на россыпи гальки, был основан на продуманной рабочей гипотезе и выдавал способность к комбинированию идей.
Бронстайн думал о том, что он все еще не реализовал свое намерение назвать заместителя. Он отказался от кандидатуры Вестинга. Легкомысленность, с которой астрохимик рисковал ради продвижения экспедиции даже при условии, что Далбергу срочно требовалась помощь земных врачей, говорила сама за себя.
Анне? У нее был целый ряд великолепных качеств. Но была ли она в состоянии руководить коллективом, и, если необходимо, противопоставить себя товарищам? Он не знал этого. Он должен был проверить ее в этом отношении и возможно, квалифицировать. Он должен был передать ей задание, которое…
Бронстайн прервался. Анне и Далберг только что дошли до конца россыпи гальки. Они стояли на подножьи круто возвышающейся, словно выколоченной из камня колонны, капители которой поддерживали огромный темно-коричневый свод. В своих неповоротливых скафандрах, с системой жизнеобеспечения на плечах, они выглядели как непомерно большие, допотопные насекомые. Световой пучок головного фонаря полз по образованиям, которые напоминали сталактиты: толщиной с человека, свисавшие с ниш и холмов сосульки.
Не зиял ли там вход в штольни? Анне кажется, тоже заметила его. Она подала Далбергу знак, чтобы он остановился и продвигался сантиметр за сантиметров, с детектором излучения в вытянутых руках, к отверстию. Теперь она дошла до входа. Верхняя часть ее тела наклонилась вперед, пропала…
Бронстайн услышал слабый крик и автоматически вскочил со своего высокого место наблюдения. Пока он спешил, спускаясь вниз по россыпи, он видел, что Анне согнулась словно после удара дубиной. Она отшатнулась, развернулась и упала на руки Далбергу. Пилот поднял ее словно куклу и немедленно побежал прочь. Когда его догнал Бронстайн, вход в штольни находился уже на приличном расстоянии за ними.
Они вместе внесли Анне в кабину пилота бура.
— Это было словно удар током.
Анне сидела выпрямившись в кресле пилота. Уже на обратном пути к буровой машине она преодолевала приступ слабости. У нее трещала голова, и она чувствовала, что осязание кожей на кончиках пальцев было сильно активировано, но ее мысли работали четко; ничто не предвещало нервный шок.
