То, что такое предприятие таило в себе опасности, она уже почувствовала на собственной шкуре. Глубокая концентрация с целью повысить чувствительность, обострение чувств далеко за нормальные пределы могло повлечь за собой нервозные состояния беспокойства; граница между чувствительностью высокой степени и истерией была нечеткой. Слишком большой шаг вперед…
Была ли она вправе учитывать риск?
Анне повернулась на живот и положила голову на ладони. Допустим, что ее гипотеза подтверждалась, был фактор — излучение или другой феномен —, который действовал на психику. В том, что она воспринимала его яснее, чем спутники, не было ничего необычного — и на солнечную активность, колебания магнитных полей и резкие изменения атмосферного давления люди реагировали по-разному: жаловались на расстройство сна, становились раздражительными или летаргичными; другие вообще их не воспринимали. Возможно было, что фактор X оставался без негативных последствий до тех пор, пока его интенсивность не превысит определенный пороговый уровень. Но было возможно также, что оно вызовет крошечные изменения в организме, которые в сумме вдруг перерастут в новое качество и поставят на колени даже выносливые натуры.
Эта возможность необходимо было учесть, и она, Анне, была единственной, кто мог своевременно проследить фактор X, и доказать его существование также за пределами штольни. Если он существовал, тогда необходимо было как можно быстрее сменить местоположение экспедиции на другое место.
Анне решила отважиться на эксперимент. Сначала первый шаг: повышение чувствительности до границы выносимого. Если он удастся, она доверится Бронстайну и под его присмотром отправится на равнину, на поиски таинственного X.
Она взяла лист бумаги, написала на нем, что она намеревалась сделать, то, что было необходимо предпринять, если ей понадобится помощь, и положила его на самом видном для своих товарищей, на свой рабочий стол. Она проверяюще осмотрелась в каюте. Ничто не могло отвлечь ее, ей ничего не должно было помешать. Она задернула занавеску на иллюминатор, позаботилась о приятном освещении и выключила динамик и монитор, которые связывали ее с мостиком.
Анне разделась, облачилась в махровый халат и легла на кровать. Она вытянула ноги и руки, расслабив их; ладони коснулись бедер. Перчатки она снимет потом.
Сначала было нужно вызвать состояние психической и, прежде всего, душевной пассивности. Это было нелегкой задачей. Мышление противилось бездействию. Если оно не было направлено на цель, то начинало спонтанно сновать туда-сюда, затрагивая то ту, то другую проблему, разветвлялось и растекалось мыслью по древу. Анне закрыла глаза и ощупала руками халат. Большие пальцы соприкоснулись в области пупка, кончики пальцев лежали на причинном месте. Постепенно и совершенно непринужденно ее внимание переключилось на мягкое поднятие и опускание живота.
Руки воспринимали сердечный ритм. Он растекался через локоть дальше в плечи, возвращался обратно в грудную клетку и диафрагму, через поясницу бежал вниз, охватывал ноги и ступни. Все тело пульсировало. Больше не было ничего, кроме этого ритма.
На этот раз процесс концентрации прошел быстрее, чем обычно. Уже через несколько минут кожная чувствительность дала о себе знать. Анне медленно подняла ладони; теперь тела касались только кончики пальцев. Они были единственным сопряжением, через которые поднимался внушаемый ритм дыхания.
Зуд стал интенсивнее. Анне осторожно стянула перчатки и вытянула руки. Хватило бы одного лишь неловкого движения, толчка, чтобы нарушить внутреннюю гармонию.
Когда появились первые оптические впечатления, Анне сразу почувствовала, что сегодня что-то было немного иначе, чем обычно. Картинки были испещрены толстыми, серыми, вертикально и горизонтально проходящими линиями, цвета искажены: оранжево-розовый халат светился в густом пурпурно-красном, серые корешки книг на полках мерцали белым, коричневые рабочий стол и кресло были черным как ночь. Было так, словно, рудимент повышал определенные оттенки и нюансы, перемещал их в темном и светлом диапазонах.
Линии решетки расходились, словно влажные чернильные пятна на промокашке, утолщались, сужая ромбы между собой. Квадраты превращались в многоугольники, затем в крапинки, точки. И цвета тоже менялись. Насыщенные тона бледнели: пурпур стал ярко-красным, охрой, желтым; кромешно черный светло-голубым, серым; белый цвет окрашивался дымчато. Отставал однотонный свинцово-серый, который заполнял точки между решетками.
Анне повернула ладони, направила их к себе. Ее лицо предстало перед ней как на плохой телевизионной картинке: серое, крупнозернистое — растровая съемка!
