Слова давались с трудом.
– Рассказывай, – потребовал он, сверля меня зелеными глазами.
Только там не было притворного слезливого сочувствия или жалости, только интерес, желание понять. И я поняла, что действительно хочу все ему рассказать, потому что возможно он единственный отнесется к этому так, как надо мне…
Я начала рассказывать, то и дело, сбиваясь, как мы с родителями собирались вместе поужинать и отпраздновать мою первую победу на выставке в художественной школе. Рассказала, как мы ехали по городу, весело смеясь и обсуждая планы на лето, как мама очень сильно хотела съездить в Россию, встретить старых друзей.
– На большом перекрестке папа притормозил на красный свет, в то время как мама через переднее сиденье обернулась ко мне и, смеясь, рассказывала, как ее деревенский кот таскал на хозяйскую кровать дохлых мышей, а потом ходил за ними хвостом, требуя заслуженной награды. Загорелся зеленый свет, и мы поехали через перекресток. Что было дальше, я плохо запомнила. Папа вдруг не своим голосом закричал: «Пригнитесь!», потом – сильнейший удар. Вроде что-то перевернулось. Меня очень сильно тряхнуло, и я потеряла сознание. Очнулась уже в реанимации. Врачи сказали, что мне очень повезло: при лобовом столкновении я сидела на заднем сиденье и отделалась сотрясением мозга, неполным переломом бедра и ушибами. Они назвали это чудом. Родителей же даже до больницы не довезли. Травмы несовместимые с жизнью. А сбивший нас водитель просто скрылся с места преступления. Вот и все. По завещанию до восемнадцати лет моим опекуном был назначен дядя Виктор. Теперь я живу здесь, по крайней мере, пока не смогу сама распоряжаться наследством…
Из груди вырвался тяжелый вздох – впервые я кому-то сама рассказывала об этом и вроде как справилась. Удалось обойтись без лишних подробностей и эмоций. Сухенько, зато достойно. Только руки слегка дрожали, и сердце продолжало болеть при каждом новом ударе.
Лео молчал. Он вообще не подавал никаких признаков жизни, и я обеспокоено обернулась к нему, встретившись с застывшим изумрудно-зеленым взглядом. Он сидел настолько неподвижно, не дыша, что я, отстегнув ремни безопасности, испуганно подалась к нему – неужели ему стало плохо?
– Лео… Лео, что с тобой?!
Я осторожно не без колебаний коснулась его щеки, сразу же отдернув руку, словно боясь обжечься о его совершенное каменное лицо.
Прикосновение возымело свое действие.
Он вздрогнул и с болью посмотрел на меня. Прохладные руки Лео осторожно обняли меня, прижав мое лицо к его груди, словно я какое-то сокровище. Они нежно гладили по волосам, а его губы над моим ухом едва слышно прошептали:
– Прости, прости меня, если сможешь. Прости…
– За что? – так же шепотом спросила я, совершенно не понимая, что он хотел этим сказать…
– Я должен был быть рядом. Я должен был защитить тебя и никогда не отпускать.
– Но ты мне ничего не должен… Вроде как…
– Ты не понимаешь.
Так оно и было, но шестое чувство подсказывало мне, что сейчас не лучшее время задавать вопросы.
Как он и сказал, я совершенно не понимала смысла его извинений, но никогда раньше не чувствовала себя лучше, чем в капкане его рук, поэтому не задавала вопросов, грозящих нарушить очарование момента. У нас еще будет время.
Его голос и тело волновали меня, но они же и успокаивали, давая чувство небывалой надежды и защищенности. Я обняла его сильные плечи руками и зарылась лицом в ворот пальто, вдыхая его приятный свежий запах. Внутреннее напряжение, накопленное за долгие месяцы кошмаров, отступало как отлив, оставляя едва заметные мокрые следы на камнях. Расслабленность и покой дарили мне его объятия, и я хотела лишь вечно находиться рядом с этим человеком… Нет, вампиром. Как бы банально это ни звучало.
Глава 8
Спокойствие и уют салона были разрушены нервным стуком в окно машины. Нехотя отодвинувшись от Лео, я увидела через тонированное стекло знакомое лицо. У меня душа ушла в пятки.
– Дядя…
Лео мгновенно взял себя в руки: он коротко посмотрел на меня, кивнул и вышел из машины. Я уже поспешно открывала дверцу со своей стороны.
Мой бог! Дядя видел, как меня обнимал парень! Чертовски смущающее обстоятельство, к тому же теперь большого разговора никак не избежать. Даже Лиза при всей своей самоуверенности не рисковала показывать дяде с тетей своих ухажеров, справедливо полагая, что, о чем не знаешь, о том и не беспокоишься. Но что дядя Виктор делает здесь? На улице, в такой темени, на собачьем холоде?..
Когда я подошла к нему, Леонардо уже протягивал дяде руку:
– Леонардо Стюарт.
– Иванов Виктор Сергеевич. Прихожусь дядей этой несовершеннолетней юной особе.
