Да, мне было больно, все стрелы, выпущенные Адель попали в цель. Но ему должно быть было еще больнее. Она – его сестра, хотя как я догадывалась не кровная, но разве это имеет значение в мире, где годы медленно сливаются в века? Когда забываешь о человечности, и только взаимная привязанность и теплые чувства держат тебя на грани безумия? Он переживает за семью, за сестру и совсем не обязан переживать и из-за меня. Поэтому я все вытерплю, поболит и отступит. Я задам свои вопросы позже, когда к нам не будут прислушиваться любопытные уши.
Вот только он не защищал меня от нее, он отстаивал свое право поступать так, как ему заблагорассудится. Этим он сделал мне больнее всего.
Когда это высокомерное существо заняло такое большое место в моем сердце? Не знаю. Одно точно, я не могу отказаться от него, сейчас не могу. Я потеряла родителей, не могу потерять и его тоже. Он дорог мне. Почему? Кто знает? Это не так важно…
Сейчас мне нужно быть сильной, иначе я перестану быть собой. Теперь, когда я только-только начинала вылезать из своей скорлупы и заново учиться ходить, для меня важней всего было помнить о том, кто я есть. А в этот момент я ему почему-то сочувствовала, поэтому…
Изобразив на лице спокойную улыбку, я подошла к нему и сделала то, о чем давно мечтала. Осторожно взяла его за опущенную вниз руку. Как и каждый раз, когда я его касалась, в груди стало жарко, при этом мои пальцы ощущали приятный холодок.
От прикосновения он вздрогнул и посмотрел на меня, было в его взгляде что-то родное, беззащитное.
Я сильнее и уверенней сжала его руку, переплетя свои пальцы с его.
– Идем? Звонок скоро.
Он улыбнулся одними уголками губ и пошел за мной, но руку не отнял. Эта маленькая победа сделала меня почти счастливой.
Глава 11
Следующие несколько дней прошли почти без происшествий.
Одноклассники по-прежнему, раскрыв рот, пялились на нас с Леонардо, впрочем, как и все остальные в школе, но когда Лео был рядом – это меня совершенно не волновало. Зато больше никто не пытался мне напакостить – вампиры умеют убеждать. Некоторые даже начали здороваться при встрече. Я бы предпочла обойтись без этого.
Кроме того, мне, наконец, сняли швы. На руке остался только длинный розовый рубец.
Лео был внимателен ко мне, и несколько раз я даже замечала его удивительную улыбку. Он умел улыбаться как никто другой, при этом в его темно-зеленых глазах проскальзывали золотистые искорки, а лицо приобретало по-мальчишески трогательный задорный вид.
Он не напоминал мне о том, кто я для него, я тоже старалась не думать об этом и наслаждалась каждым мгновением рядом с ним.
Конечно, были и недовольные: дядя Виктор и Адель.
С дядей Виктором все было понятно: «отцовский синдром», как в шутку когда–то называла это мама. Помнится, однажды в Лондоне меня пригласил на танцы знакомый мальчик из школы искусств. Мне тогда было лет десять. Я была в восторге – мое первое приглашение, и целую неделю была сама не своя от предвкушения.
Танцы – это просто танцы – все до неприличия прилично, ничего даже близко похожего на наши дискотеки, как будто созданные для рекламы голого тела. Когда мальчик зашел за мной, чтобы сопроводить на танцы, как и полагается воспитанному кавалеру, я еще была наверху в спальне, одетая в пышное бальное платье из снежно белого атласа с тонким синим узором и получала последние шутливые напутствия от довольной моим видом мамы. Папа бессовестно сверлил ухажера, посмевшего пригласить его золотую дочку, взглядом минут пять, а затем позвал в свой кабинет для «мужского» разговора.
Не знаю, о чем они говорили, но вышел мальчик явно не в себе, потом весь вечер не отходил от меня, так что и потанцевать особо не удалось, а, проводив меня до дома, кинулся наутек, даже не попрощавшись. Больше он меня не приглашал, да и другие не хотели так рисковать.
Когда я рассказала эту историю Лео, он нахмурился:
– Твой отец просто гений, от меня бы этот пацан живым не вышел…
Я тогда только удивленно посмотрела на него, но ничего не ответила. А что тут скажешь? Собственник. Интересно, будет ли он относиться к этому также, когда ему надоест играть со мной в кошки мышки? Иногда очень хотелось уметь читать мысли.
К счастью, руки у дяди были связаны. Единственное, на чем он настаивал, – хорошие оценки и быть дома в одиннадцать вечера, что было не сложно, учитывая, что сразу после школы Лео как посылку доставлял меня к дому, сухо прощался, и на этом наше с ним общение заканчивалось.
Лиза, увидев, как Лео уносит меня на руках, тоже почти успокоилась, скрывая тихую зависть за колкими замечаниями. От Миши я узнала, что на перемене она громко поссорилась с парнем, сделавшим мне подножку. Для меня это стало полной неожиданностью – оказывается сестре все же не все равно. Это было даже… приятно что ли.
С Аделью все было сложнее. В школе она упорно делала вид, что я – пустое место. Я же старалась лишний раз не обращать на себя ее внимание. От греха подальше.
